Никто больше вмешиваться не пожелал. Белым днем, на глазах большого количества людей, Егорка был затолкан в обшарпанную Шкоду и увезен в неизвестность. Мама в это время сидела на асфальте, глотая воздух вперемешку со слезами. Со сломанной рукой. Голос она оставила внутри себя, в безразличии проходящих мимо, в серости происходящего.
Но ничего этого Егорка уже не видел. Он не плакал, как любой ребенок бы на его месте, не бился в истерике. Он считал. Считал про себя, уткнувшись лицом в затхлый задний диван автомобиля, куда его носом «заботливо» ткнул Отец. Сам Отец молчал, изредка пыхтев сердито и сплевывая в полуоткрытое окно. 2048. Это число было тем, до которого успел досчитать Егорка, когда машина наконец-то остановилась.
Грубая мужская рука вновь схватила мальчика за излюбленное место и затащила в подъезд старенькой пятиэтажки. Дверь на первом этаже со скрипом отворилась, выпуская из себя нечто, пахнущее уксусом и солеными огурцами одновременно. Нечто, к удивлению Егорки, оказалось женского пола и звалось тетей Люсей. «Мамка твоя новая», - кратко и ёмко сказал Отец.
Он вообще говорил мало. Даже когда они с тетей Люсей «отметили приезд сына», накатив по маленькой в больших размерах, кроме «я из тебя мужика-то сделаю» Отец только пару раз крякал: «Люсинда» и затягивал песню без слов.
Зато из «Люсинды» слова текли бурным потоком. Всего за пять минут Егорка узнал то, чего не знал всю свою маленькую жизнь. По словам «Люсинды» Отец был правильным пацаном, никого не заложил, сам весь срок отмотал. А то, что мать его, брюхатая смоталась куда-то, дак таких Люська и за баб не считает. То ли дело, она, настоящая боевая подруга, и в Крым и….
Куда еще она, Люсинда не договорила, смачно шлепнувшись подбородком на клеенчатую скатерть и сладко засопев, причмокивая влажными губами.
Продолжение следует...