К «партии похабного мира» (или партии пораженцев, готовых ради мира на любые уступки, даже территориальные) относятся представители крупного и сверхкрупного бизнеса, чьи интересы сосредоточены за пределами России. Именно они отчаянно хотят остаться на Западе и душой, и телом, и деньгами и быть там «своими», даже несмотря на наложенные на них санкции – если правильно себя вести, санкции-то могут и снять?!
Есть «западники», которые отмалчиваются, ожидая, что «само получится», но есть и те, кто позволяет себе откровенные высказывания, например, философ, журналист, главный редактор журнала «Самопознание» Борис Межуев сказал: «Ждём украинского наступления, как такой неизбежной гекатомбы перед грядущим замирением» (напомню: гекатомба – этожертвоприношение из ста быков, а в переносном смысле – жестокое и бессмысленное истребление большого числа людей).
То есть наша сверхбогатая «элита» давно признала, что нужно во что бы то ни стало договариваться, даже признать поражение, пока Запад окончательно не рассердился.
Вспоминается Верещагин с его бессмертным «За державу обидно!» Они давно за нас всё решили, они готовы на любой «похабный Брестский мир», но вспоминается знаменитая Столетняя война, когда после очередного поражения французская элита начала договариваться с элитой английской о разделе Европы: создавалось единое франко-британское государство, ядро «общеевропейского дома». Королём единого государства должен стать Генрих V Английский, обрученный с французской принцессой Екатериной.
Англичанам осталось присоединить к союзным им южным провинциям Франции северную часть, но этому мешал мощный Орлеан, не желавший сдаваться и подчиниться. И тогда англичане начали операцию по взятию Орлеана, и всё было бы так, как решили две элиты, но вмешался такой пустяк: против них выступила деревенская девчонка Жанна, убедившая французов, что её ведёт Бог!
Приведя под Орлеан подкрепления, это умница сначала заявила, что противиться Божьей воле бессмысленно, нужно сражаться и побеждать, а потом выплатила солдатом давно задержанное жалование.
На волне энтузиазма осада Орлеана была снята, в войне произошел перелом, а Жанну предали, но зато посмертно причислили к элите и даже приписали ей королевское происхождение.
Осталось надеяться, что из президентского окружения вырвется вдруг личность, одухотворённая высокой патриотической идеей, объединит все патриотические силы и преодолеет капитулянтские настроения. Правда, для этого Жанне потребовалось выдвинуть идею величия Франции, но кто знает, какую идею способны сформулировать представители интеллектуальной президентской элиты?!
Давно пора, потому что ситуация складывается для власти тревожная.