Итак, школа и училище позади. Мой "АД" навсегда канул в лету (читайте рассказы из подборки "Гибель"). Тикси осталось в моей памяти счастливым ярким пятном (подборка с одноимённым названием). Белое море тоже подходило к концу (подборка "БЛОН на всю голову")... А это значит - Я ВЫРОСЛА! И впереди у меня долгая и, как я тогда мечтала, счастливая жизнь.
Но сначала мне было необходимо пережить ещё один, весьма неоднозначный, период.
Вот о нём и пойдёт речь в этом рассказе. В книге он имеет отдельное название, но здесь я поставлю его под названием:
"СЧАСТЛИВЫЙ РЕБЁНОК ИЗ ХОРОШЕЙ СЕМЬИ" (часть 5)
...Жизнь вновь потекла по привычному руслу. Я начала работать и мне это нравилось. Постепенно я познакомилась с “местным населением” - работниками соседних заведений (заведующими магазинов, кафе и тому подобными личностями, которым время от времени были нужны фотографии на загран.паспорта, делавшиеся только в нашем фотосалоне) и постоянными местными завсегдатаями типа реальных местных жителей и, как говорится, иже с ими. Поскольку фотосалон, где мне посчастливилось трудиться, располагался в историческом центре нашего города, в одном из старейших (обликообразующих, как говорят в современности) домов, то, соответственно, и контингент там был весьма колоритный, причём как в прямом, так и в переносном смысле. И все его представители были большими оригиналами! Но особенно запомнился мне один товарисч по имени Женя - местный полуалкаш-полуинтеллигент. Тип весьма интересный и неординарный, чем и заслужил особое место в моей памяти.
Итак, Женя! Это был весьма харизматичный мужичок лет 35–40, невысокого роста. Я бы даже сказала маленького, поскольку он был на пару сантиметров ниже меня (а я, по секрету сказать, имею прекрасный рост - рост Венеры). Хотя, не исключено, что мне тогда просто так казалось из-за его удивительной особенности - он всегда был в движении, даже когда стоял. Его тело всегда было напряжено и готово к рывку, а голова гордо поднята и художественно откинута назад. Ненавязчивый(!) запах чеснока и крепкого дешёвого табака были его постоянными спутниками. Чуть длинноватое, всегда загорелое, скуластое лицо каждый день было гладко выбрито и обязательно сбрызнуто одеколоном. Длинные, чуть вьющиеся густые, но, как правило, нечёсаные, светло-русые волосы, больше похожие на львиную гриву, лежали жёсткими копнами на плечах. Маленькие серые глаза сверкали из-под нависших бровей, излучая невероятную страсть к жизни, от чего лицо будто светилось. Большой, всегда стремящийся вперёд, картошкообразный нос, казалось, тянул за собой всего остального хозяина, из-за чего он и был всегда в движении, постоянно догоняя столь выдающийся шнобель. Тонкие, но не злые, губы, улыбаясь, обнажая два ряда небольших ровных, но покрытых толстым табачным налётом, зубов. Одевался он всегда во всё чёрное, ну, либо с каким-то рисунком, непременно тёмных тонов. Сверху всегда был надет чёрный кожаный пиджак или длинный, видавший виды, кожаный же плащ уже неопределённого цвета. На ногах были громоздкие тёмные вытертые ботинки или такого же плана - шитые-перезашитые, сандалии (в зависимости от времени года), из-под которых выглядывали тёмные, аккуратно(!) заштопанные, носки. Завершал образ неизменный узкий шарф, больше похожий на длинную тряпку, несколько раз небрежно обмотанный вокруг шеи и свисающий двумя неровными концами ниже пояса. Несмотря на свой весьма небольшой рост, передвигался Женя невероятно быстро и при ходьбе его волосы развевались красивыми волнами, живописно перекликаясь с разлетающимися полами плаща или неизменного пиджака, которые он никогда не застёгивал.
Женя быстро усёк, что я совершенно из другой социальной прослойки, нежели он и все здешние обитатели и взял надо мной шефство. Относился он ко мне по-отечески - оберегал, помогал, даже успокаивал, если я вдруг плакала (было такое пару раз). Как мне потом сказали, отогнал от меня всех местных алкашей и бандитов, наложив жёсткий запрет на посещение ими фотосалона в мои смены.
Его можно было попросить о чём угодно, даже принести что-нибудь покушать. И всё это он делал бескорыстно и с большим удовольствием. Местные порой подшучивали, мол, влюбился наш Женька в молоденькую фотографичку интеллигентную! Но за всё время нашего общения сам он даже намёка на это не подал. Только отмахивался, типа, чего болтаете-то: постыдились бы лучше!
Периодически он напивался и приходил ко мне просить прощения. Это было очень забавно: он впадал в салон весь взъерошенный, страшно громыхая своими тяжёлыми ботинками по каменному полу. Ёжась и кутаясь в плащ или пиджак, подваливался к съёмочному павильону и с силой ударяя себя в выпяченную грудь растопыренной пятернёй, шумно набрав носом полную грудь воздуха, басистым грудным голосом, приправленным всхлипываниями и сдавленным рыданием, выпаливал полную страсти и экспрессии тираду, похожую на “прости, я не хотел - нечистый попутал!” Громко и очень сокрушённо крякал в конце и, страдальчески раскинув руки и запрокинув назад свою взлохмаченную голову, уносился обратно к выходу.
На следующий день всё было как обычно, будто Женя вчерашний и Женя сегодняшний были двумя разными людьми.
Добрейшей души был этот человек. Кем он был на самом деле - я не знала, а он не говорил. От вопросов на эту тему всегда культурно уходил. В общении тщательно подбирал наиболее простые слова и фразы. Но было заметно, что интеллектом и образованием он не обижен. Женя неплохо разбирался в искусстве. Но вот техника не была его сильной стороной. Он был начитан. Знал наизусть много стихов, по большей части классику. Однажды с упоением в разговоре начал сравнивать что-то и проводить аналогии с “Алыми парусами” А. Грина, непринуждённо задав мне, к величайшему своему стыду не читавшей это произведение, вопрос типа: ”Ну, ты же помнишь, как там?!”, - чем ввёл меня в невероятную краску.
Когда я уволилась из того фотосалона (меня вынудили это сделать, отдав место какому-то блатнику от начальства), Женя перестал туда приходить. Позже я узнала, что он сорвался и опять начал пить “по-чёрному”, чего не было, пока я там работала. И однажды, напившись зимой, замёрз насмерть, не дойдя до дома всего пару шагов...
Вот так - грустно и жестоко, уходила эпоха: эпоха моей беззаботной и счастливой жизни, где я была полностью уверена в себе и в завтрашнем дне, где были построены чёткие планы на жизнь и ярко и уверенно сверкали колоссальные перспективы, где были молодые, счастливые и ещё полные сил родители, где всё было предельно ясно и понятно. Так уходила эпоха целой страны - могучей страны СССР в разрезе жизни одного человека, чьё будущее скоро будет сломано, уничтожено и растоптано грязным сапогом нового социально-политического государственного образования.
А пока шёл 1991 год. Год моего молодого профессионального становления и взлёта. Год фееричных перемен в моей жизни. И год невероятных и глобальных исторических событий в моей стране.
Именно в то время, в первый и, надеюсь, в последний раз в жизни я познакомилась с талонной продуктовой системой. По талонам продавали практически всё! Но особенно мне запомнились талоны на вермишель в количестве 200 грамм на человека на месяц, на сахар - 1 кг. на одного в месяц и... ХЛЕБ не больше одной буханки в одни руки, и то, если успеешь “отхватить”! До сих пор в памяти жив случай, произошедший тогда со мной.
...Была глубокая осень. Или зима?.. А может вообще ранняя весна?.. Не важно! Просто я помню, что одета я тогда была в свой чёрный полушубок из искусственного меха, модно рваные синие джинсы с потёртостями (по типу “варёных”) и светлые зимние сапоги (кстати, очень крутые даже для современности - натуральная кожа с замшевой бахромой по бокам и шнуровкой спереди!). Снега практически не было, но холод стоял собачий. У меня как раз закончился рабочий день и я, прежде чем отправиться домой, чесанула на свидание. И вот еду я в троллейбусе. Народу, как всегда, не протолкнуться. Стою, одной рукой держусь за поручень, а в другой бережно сжимаю прозрачный пакетик с буханкой чёрного хлеба, который специально для меня предусмотрительно приберегла заведующая соседним хлебным магазином (да, блат и знакомства в то время многое решали). И вдруг, сидящий рядом, мужичок осторожно дёргает меня за рукав и удивлённо так и даже с какой-то надеждой в голосе спрашивает:
- Девушка! А где Вы хлеб доставали?!
Меня тогда будто током шибануло!
...ХЛЕБ ДОСТАВАЛИ!.. Какое страшное словосочетание...
Не помню, что я ему ответила. Помню, что очень обрадовалась, когда поняла, что к своей остановке подъехала. Торопливо извинилась и стала, как можно быстрее, пробираться к выходу.
...Да, в то время многое приходилось “доставать”. Даже папино курево - обычный “Беломорканал”, без блата было не купить, не говоря уже про хорошие сигареты типа “ВТ”, “Родопи” и ещё более редких “Мальборо”, “Кэмэл”, “LM”. И тоже тогда зав. хлебным мне помогла: позвонила, кому надо, договорилась и отправила меня в нужный магаз. Ситуация, конечно, была весьма неоднозначна и в то же время до неприличия комична! Только представьте себе: время около 9 утра, ещё закрытые двери магазина, возле котрорых стоит здоровенный охранник. Весь тротуар в райне магазина занят толпой совершенно разномастных мужчин-мужиков-парней. Здесь и местные алкаши, и университетская интеллигенция, и представители рабочего класса. Все стоят, нервничают, перетаптываясь с ноги на ногу. Кто-то грязно переругивается, не выдержав напряжения. И тут в эту толпу просачивается маленькое миленькое существо нежного пола, бормоча еле слышно странные для данной ситуации слова, типа “простите”, “разрешите”, “пропустите”, и чешет прямиком к закрытым дверям. Делает какие-то пассы руками и амбал-охранник распахивает перед ней дверь. Девица скрывается внутри и через пару минут выходит с огромным пакетом, плотно и доверху наполненным заветными, ещё в фабричной упаковке, блоками папирос! Шум тогда, конечно, поднялся тот ещё! Прям бежать пришлось! Благо, молода была и бегала быстро. Папа был счастлив! Ну, а что? Такое было время! Да!..
Однако, работа - работой, а жизнь и молодость никто не отменял. И вот, с конца мая я перебралась жить на дачу. А что? Начиналось прекрасное лето! Солнце уже грело вовсю! Деревья - зеленели, птички - пели! Но главной причиной было то, что незадолго до этого, домой в Казань, после неудавшегося покорения столицы нашей Родины - Москвы, вернулась моя старшая сестра со своим новорожденным сыном, и меня без всяких обсуждений спешно выселили из комнаты на диван в проходной зал объяснив это тем, что молодой матери с дитём нужен простор и покой, а я, конечно же, буду им мешать. Разумеется, меня это не устраивало! Я не могла ни переодеться, ни отдохнуть, и даже нормально поспать не было возможности: почти над ухом у меня, в прихожей за стеклянной распашной дверью, возле которой вплотную стоял “мой” диван, круглосуточно работала сушильно-гладильная машина - пелёнки обрабатывали, а за дверью в соседнюю комнату постоянно орал ребёнок, которому и орать-то было нельзя, потому что родился он с пороком сердца. Вот и бегали все: и сестра, и родители - чуть ли ни круглосуточно с этим “чудом”, успокаивая его и развлекая, совершенно позабыв о том, что в доме есть ещё один человек, которому качественный сон и отдых были не в меньшей степени важны и необходимы.
...На даче было вольготно и спокойно! Я увезла туда всё, что было необходимо для простой, нормальной и комфортной жизни. Рабочий график позволял совершенно не напрягаясь совмещать размеренную дачную жизнь и работу в городе. Единственным неудобством было то, что в свои рабочие дни мне приходилось вставать в 4.20 утра, чтобы успеть на электричку в 6.15 и в 8.00 уже быть на работе. Но разве в 19 лет это может сильно помешать чему-то?! Конечно же нет! Я с удовольствием и очень бодро вскакивала со звонком будильника, весело обливалась в саду ледяной водой из шланга, готовила себе на невероятно вкусно пахнущих керосинках завтрак и, сложив в сумку красивые туфельки, а на ноги напялив старые галоши, в припрыжку бежала по утренней росе на электричку.
Боже! Как прекрасны утренние часы молодого лета! Свежие лучи просыпающегося солнца играют задорными искорками в капельках росы на ещё заспанной траве. Приветственный щебет птиц и осторожное жужжание ещё немного сонных, но уже в полной боевой готовности, различных букашек, радует слух и сознание. Трава, отдохнувшая за ночь, и набравшая в себя свежих земных соков и источающая дивный и одурманивающий аромат, говорит только об одном: мир родился вновь! МИР РОДИЛСЯ, и ты родился вместе с ним - новый, свежий, настоящий! И мой день начинался: каждый раз новый и каждый раз неповторимый!
...Приезжала я обратно уже в темноте и, тараща глаза, спотыкаясь и периодически теряя на лесной дорожке галоши, уставшая, но счастливая, ближе к полуночи добиралась до домика. Вкусно ужинала и спокойно ложилась спать под умиротворяющие звуки и запахи ночного сада. А на следующий день моими лучшими друзьями становились солнце, Волга и пляж. Под вечер я немного ковырялась в саду, делая то, что просила мама: полить что-нибудь или выдернуть, но в большей степени - съесть что-нибудь, что уже поспело! Таким образом я всё лето, как дикий зверёк, объедалась клубникой, малиной, даже смородина, которую я не очень-то любила, с куста казалась сладкой-пресладкой!
В то лето я много и с удовольствием читала. Прям взахлёб, не отрываясь! А прочитав книгу, представляла себя каким-нибудь главным героем. Так, именно тогда - в 1991 году, я загорелась невообразимым желанием покрасить волосы в абсолютно белый цвет. Не осветлить, а именно покрасить! Ну, как у героини “Райского сада” Э. Хемингуэя. Но в то время, как минимум в нашей стране, таких технологий, увы, ещё не существовало... Но мечта осталась! И вот, всего через каких-то 20 лет, я её осуществила! Так что, в 2010 году я превратилась в Кэтрин: стройную, тонкую, загорелую чуть ли не до черноты и с абсолютно белыми, прям как снег, волосами, молодую красивую женщину!
...Да... Что бы там ни говорили, а те два волшебных летних месяца были самыми счастливыми в моей жизни - молодость, здоровье, солнце, лето, счастье!!!
В августе было Белое море. Кто бы знал, что в тот год я навсегда распрощаюсь с моим Белым... Но более всего никто не ожидал того, что произошло 18–21 августа 1991 года...
...Путч!..
Это событие перевернуло всё. Беломорский стационар замер. Весь остров погрузился в тишину. Нет, люди не молчали. Разговоры шли. Но каково было ощущение тех, кто оказался в тот момент в дали от своих домов, семей. Растерянность, шок. Неизвестность.
Это были сложные дни. Осознание того, что страны, в которой мы жили и которая казалась нерушимой и вечной больше нет, приходило тяжело. Хоть я и была в ту пору совершенно аполитична и абсолютно не разбиралась в политике и всём, что с ней связано, но даже я уловила состояние тех дней и поняла, что прежней жизни уже не будет.
Это очень омрачило моё пребывание на острове. Последняя неделя получилась грустной и смазанной. Праздника уже не ощущалось. Люди почти перестали улыбаться. В назначенный день мы с папой просто уехали. И всё.
Да, именно - ВСЁ. На этом мои счастливые воспоминания жизни заканчиваются. Конечно, потом происходило что-то хорошее. Случались и счастливые моменты. Но ощущения жизненной целостности, фундаментальной уверенности в завтрашнем дне уже никогда не возникало. Я оказалась не приспособленной к жизни вне СССР. Я уже никогда не смогла адаптироваться к новому строю. Да и по сей день я остаюсь человеком той, устаревшей и ушедшей, эпохи. Хорошо это или плохо - судить только мне. Но это уже совсем другая история...
Конец.
(ваша Алёна Герасимова)