Вели беседу в тишине Я, моя павшая душа. На окна падал лунный свет, Мой голос изредка дрожал. Я отвечал ей на вопрос, Потом последовал другой — За все мои деяния спрос. Так принято у нас с тобой: Незримый вечный договор, Как у носителя с жильцом. Тут очень редко будет спор. Всё чаще слышан приговор, Но без удара молотком, Без толп присяжных, без суда. Что-то сказать ей вслух, в укор — И сразу смех, вслед тишина, Потом молчание и взор, Что будет насквозь грудь пронзать. — Ты хочешь выстрелить? В упор? Но вновь в ответ лишь тишина. Потом ухмылка, снова смех, Эта истерика в крови. Моя душа не любит гнев И эти яркие огни, Что разгораются в глазах И заставляют щурить взор. Она хотела так пылать. — Ты помнишь? Ложь её основ. — Да-да, то самое враньё. — Мечты о рае в шалаше... — ...а после — запах, ложь, гнильё. — Я не о теле, о душе. — Те кружева и тот парфюм... — ...помада, искорки в глазах... — ...а за спиной лишь рой из мух. — Да-а, верно, время не вернёшь. — Ты помнишь, что было потом?