Это слово возникло от термина «Лимит прописки» - форма привлечения рабочей силы на промышленные предприятия в крупных городах СССР, с предоставлением временной прописки в населенном пункте. Практиковался в 1950—1980х годах. «Лимита» - общее название (зачастую пренебрежительное) людей, заключавших контракты с предприятиями по «лимиту прописки». То есть ограниченная прописка, как квота, допустим. После войны надо было восстанавливаться, рук в больших городах не хватало. Вот их и привлекали в города. Да и из провинции или деревень это зачастую был единственный способ вырваться.
Процесс роста населения крупных городов в советское время стал самоподдерживающимся. Также за счёт притока более молодого населения несколько улучшалась демографическая ситуация, и вплоть до конца 1980-х во всех крупных городах сохранялся положительный естественный прирост населения. С ростом населения требовался и рост строительства нового жилья, ведь имевшегося уже не хватало. Квартиры в СССР стали одной из высшей форм поощрения и одной из главных форм контроля и давления на советского человека.
В то же время срабатывало и привычное «национальное» мышление, что рабочий люд это какая-то такая собственность барина, хозяина, начальника. И не скитаться, а иметь свое жилье, да еще и в крупном городе и делать, что хочешь – вот это все вместе, скорее, было настоящее поощрение. Но, конечно, главным бонусом для лимитчиков было жилье, которое государство им предоставляло. Разумеется, поначалу речь шла только об общежитии. Возможность занимать квадратные метры была напрямую связана с работой: если человека увольняли с завода, то он автоматически оказывался на улице. Добросовестно трудящиеся могли рассчитывать на получение отдельной квартиры.
Теряя работу, лимитчик терял жилье и временную прописку, без которой в Москве тогда нельзя было находиться больше семи дней. Даже если оставались запасы денег, была возможность «перекантоваться» у знакомых, людям приходилось покидать столицу. Паспортный режим проверялся строго, и за его нарушение предполагались серьезные наказания, вплоть до уголовной ответственности.
То, насколько по-разному жили коренные москвичи и «лимитчики», похоже на рост числа крестьян в городах после революции. Реально «два мира, два Шапиро». Разный быт, гигиенические привычки, традиции, стиль одежды, отношение к ней вообще. Память рода – от того, что на столах стояло, как это сервировалось и сервировалось ли вообще, тоже играло роль. Взаимоотношения в семье – с иерархией, партнерством и ролями – тоже было разным. Простой пример – салат оливье. Мы помним, что он родом из аристократии повседневности аристократии XIX в. Как шампанское, был ее символом. Когда после Революции народ хлынул в города, он поверил в свою силу и власть, захотел того же, что было у дворян – чистоты, красоты, нарядов и еды достойной. Хлынула в большие центральные города провинция, которая тоже хотела «по-богатому». И постепенно этот оливье с шампанским стали появляться на столах «настоящих» горожан, но уже в несколько суррогатном виде. Простому народу тоже понятно это сочетание вкусов, «сборная солянка», много сытных, жирных составляющих, с ярким, островатым вкусом, каким обладает традиционный оливье. Но, как мы понимаем, привычных составляющих под рукой не было, и, добившийся власти народ как мог, творил свой собственный, советский салат оливье - вместе куропаток шла в ход колбаса, вместо каперсов – огурчики. Вот это сравнение двух миров – условных куропаток на столе и докторской колбасы как ее заменителя – хорошо показывает различие мира «лимитчиков» и «москвичей в пятом поколении».
Ирония в том, что и «не лимита» когда-то начинала с того же. Все предки «москвичей в пятом поколении» тоже когда-то вышли из сел, деревень, уездных городов N. И их быт точно так же начинался с условной тюри, репы, капусты и лука как основы стола. С того, что сочетание жира, соли и сахара случается только по праздникам и получается, как правило, из того, что под рукой. И вряд ли это была куропатка…Но по праву первенства коренные москвичи считали себя круче и лучше. А они не лучше, они просто раньше оказались в нужном месте.
В общем, старый добрый конфликт столкновения сельского и городского наблюдался в Москве 50-60-70-е годы вполне ощутимо, не переходя, впрочем, в явную классовую ненависть. Да и странное противоречие играло свою роль: с одной стороны, москвичи не торопились выполнять тяжелый труд, с другой стороны, злились на тех, кто специально приезжал им заниматься.
Есть такое явление: критический процент «чужаков», с превышения которого местные люди обычно начинают нервничать. Вот до 9,5 % грубо говоря, еще ничего, а как только идет превышение до 10%, общество испытывает враждебность и опасения. Вспомним таже алии в Израиле, где эмигранты, репатрианты более ранних волн чувствуют превосходство над более поздними.
Но никаких гетто или чего-то подобного, конечно, не было. Все-таки в основе своей наш тогдашний строй предполагал равенство и братство, в отличие от некоторых других обществ, пусть и декламирующих их. Даже территориально в той же Москве были районы, едва ли не полностью отданные лимитчикам, точно так же, как другие застраивались под определенные сферы деятельности и тех, кто эту деятельность осуществлял. Появилось понятие «промзона». По характеру размещённых предприятий производственные зоны разделены на промышленные (например,«ЗИЛ», «Осташковское шоссе», «Медведково», «Вагоноремонт» и т. д.), складские («Курьяново», «Котляково») и что-то вроде научно-исследовательских и опытно-конструкторских городков («Воронцово», «Каширское шоссе», «Черемушки», «Октябрьское поле»). Так, в Северном округе столицы расположено 16 крупных авиационных заводов, НИИ и КБ авиационной промышленности, 31 НИИ других отраслей. В другом наукоёмком округе столицы — Юго-Западном — расположено 35 институтов РАН, 66 научных организаций других отраслей. Конечно, в границах таких производственных зон, построенных с расчетом на многие поколения вперед, располагаются и жилье, и объекты транспорта, и торговые точки, коммунальные, энергетически службы, образовательные и культурные объекты. Получаются такие города в городе – везде, как видим, довольно отличные друг от друга. Где-то живут инженеры и ученые, где-то – и тогда это в основном те самые приезжие лимитчики – строители и рабочие. Поэтому-то, кстати, и до сих пор некоторые районы Москвы считаются престижными, а некоторые не очень. Это видно и по современному рынку столичного жилья: северо-запад, юго-запад и север традиционно дороже «рабочих» юга, юго-востока, востока. В центре же как раз – скопление тех самых москвичей в пятом поколении, кучкующихся в глухой обороне.
Но правительство стремилось сгладить эти различия и статусы. Здесь стоит поговорить о главных культурных точках притяжении Москвы того времени. О таком явлении, как заводские клубы. После 1950-х пришла Оттепель. Произошло обновление нравов, общий ликбез, вольнодумие. В моде гитары, стихи, толстые журналы издавались огромными тиражами. Читать было модно, ходить «в концерт» тоже. Вроде как не настоящий ты все-таки москвич, если хоть иногда не окультуриваешься. Так ведь можно и себя выдать! Ну и эта теория общего равенства все же только теорией не ограничивалась – в любом горном селе были те же книги, то же кино крутили, что было доступно и в Ленинграде. Так что да, силком повально записывали в библиотеки, раздавали или навязывали покупать билеты на всякие мероприятия. Помните мини-сериал «Большая перемена», где взявшись за развитие работяги, старший товарищ таскал его на лекции и проч. ? Вот это оно.
В отношении «отношений» в ту же Оттепель стало более вольно. Многое в плане взаимодействия полов уже шло и с Запада, где в то же время была своя «оттепель» - в виде хиппи, Вудстока, феминизма. Все было и у нас, причем, если в институтско-городской, более интеллигентной среде это все подавалось как продвинутость, то в среде попроще все происходило так же активно, но в ключе того, что тут все свои, все просто.
В те же годы на этом стыке свободолюбия, желания жить и любить – с ростом лимитчиков - были распространены фиктивные браки ради прописки в Москве. В какой-то степени это даже породило волну недоверия людей друг к другу.Провинциалов часто называли «рвачами», указывая на то, что они готовы на любые подлости, лишь бы остаться в Москве. Каждую вторую приезжую девушку подозревали в меркантильности и желании заполучить прописку любой ценой. В ссоре уже многолетних супругов можно было услышать «да ты со мной только ради прописки». Случалось всякое, как и в среде готовящихся к отъезду за рубеж. Но все же сама возможность через рабочие места и выслугу лет получить жилье законным путем постепенно искоренила фиктивные браки, сведя их до минимума. Над всем, так или иначе, превалировали подлинные отношения, вера в будущее и друг в друга.