Обложка одного из первых изданий повести Александра Кабакова «Невозвращенец». 1990
12 июня 1989 года, в шестом номере журнала «Искусство кино», вышла повесть-антиутопия Александра Кабакова «Невозвращенец». Повесть мгновенно превратилась едва ли не в главный бестселлер года. А ведь год-то был нерядовой, урожайный на литературу, как-никак второй год «гласности», когда залежавшиеся на полках романы и повести шли в печать целыми косяками. В чём был секрет успеха повести посреди этого книжно-журнального изобилия? Дело в том, что 1989-й был ещё мирным, тихим по сравнению со всеми последующими, почти идиллическим годом перестройки, ещё полным самых радужных надежд. Ещё держалась вера в то, что перестройка принесёт в дополнение ко всем привычным благам социализма (то есть мирной жизни, уверенности в завтрашнем дне, бесперебойно работающим социальным лифтам) и все милые радости «рынка» — то есть джинсы, бигмаки, открытые шлагбаумы на всех границах, полную свободу эротики и заветные «300 сортов колбасы».
Правда, жестокая реальность первыми звоночками уже предупреждала, что события катятся не совсем туда, куда хотелось, а вернее даже, совсем не туда: уже вспыхнул конфликт в Закавказье, там прошла первая межэтническая резня, а с прилавков магазинов по всей стране вместо чаемого на них рыночного изобилия внезапно куда-то исчез сахар-песок (как и рафинад, впрочем), а затем и мыло.
Тем не менее по улицам ещё ходили вот такие демонстрации под трогательными лозунгами:
Демонстрация в подмосковном Зеленограде. Конец 1980-х
И вот в этот ещё по-советскому уютный, идиллический, но уже по-рыночному «свободный» мирок, как гранату в стоячее болото, Кабаков и кинул свою литературную бомбу — предсказание мрачнейшего, зловещего, прямо-таки чудовищного будущего. Автор потрудился и в концентрированном виде вывалил в небольшую повесть буквально все ужасы и страшилки, которые мучили тогда пугливую советскую либеральную интеллигенцию. Тут и будущая военная диктатура, и генерал-диктатор на белом танке, и массовые аресты-расстрелы целыми семьями и домами, и черносотенные погромы, и гражданская война, и некое зловещее «Радикальное Выравнивание».
Александр Кабаков (22 октября 1943 — 18 апреля 2020)
Кое в чём Кабаков попал мимо цели, а кое в чём и угадал. Вот, например, близкое к реальности описание «Норд-Оста», Беслана и других будущих захватов заложников:
«Какой-то человек влез на железный ящик помойки, взмахнул рукой, в которой был зажат длинный нож-штык, и негромко прокричал:
— Всем стоять смирна-а! Вы заложники организации Революционный Ка-амитет Северной Персии! Наши товарищи захвачены собаками из Святой самообороны. Если через час они не будут освобождены, вы будете зарезаны — здесь, в этом дворе. Кто будет кричать — будем резать сейчас!»
А вот другой отрывок из повести:
«Вчера в Кремле, — сказал диктор, — начал работу Первый Чрезвычайный Учредительный Съезд Российского Союза Демократических Партий. В работе съезда принимают участие делегаты от всех политических партий России. В качестве гостей на съезд прибыли зарубежные делегации — Христианско-Демократической Партии Закавказья, Социал-Фундаменталистов Туркестана, Конституционной Партии Объединённых Бухарских и Самаркандских Эмиратов, католических радикалов Прибалтийской Федерации, а также Левых коммунистов Сибири (Иркутск). В первый день работы съезда с докладом выступил секретарь-президент Подготовительного Комитета генерал Виктор Андреевич Панаев. Московское время — ноль часов три минуты. Продолжаем передачу новостей. Вчера в Персидском заливе неопознанные самолёты подвергли очередной ядерной бомбардировке караван мирных судов, принадлежащих Соединённым Штатам. Корабли шли под нейтральным польским флагом, но это не остановило клерикал-фашистов. Мировая общественность горячо поддерживает миролюбивые усилия...»
Обложки различных изданий «Невозвращенца»
В этой густо наперченной окрошке непросто разобраться, но читателей поражали даже не ядерные бомбардировки, вошедшие в повседневность, а то, что Союз распался и почти повсюду к власти пришли, так сказать, буржуазные силы. Но легче и лучше от этого не стало...
«...столица Эстонской Республики. Здравствуйте, дорогие русские друзья! Передаём новости. Вчера в лагере для интернированных граждан России произошли беспорядки. Федеральная полиция приняла меры. В парламенте Прибалтийской Федерации депутат от Кёнигсберга господин Чернов сделал запрос...» Я крутил настройку: от «Прибалтийского голоса свободы» точного времени лишний раз не дождёшься. «... в Крыму. Так называемое симферопольское правительство даёт приют отребью, бежавшему на остров. Бандиты из пресловутой Революционной Российской Армии готовятся к вторжению в нашу страну. Всеобщее возмущение прогрессивной интеллигенции демократических стран вызывает в этой связи позиция печально известного сочинителя Аксенова, благословившего своей последней бездарной книжонкой «Материк Сибирь» кровавый мятеж азиатских повстанцев, продолжающих зверствовать в Оренбурге, Алма-Ате и Владикавказе. По сведениям газеты американских коммунистов «Вашингтон пост», недавно этот якобы русский писатель был принят верховным муфтием всех татар Крыма...»
Александр Кабаков и Василий Аксёнов
По предыдущим цитатам может показаться, что в бывшей советской стране победило то, что в СССР называли «контрреволюцией», и это ужасает автора. Но по другим цитатам видно, что революция пугала его ничуть не менее. Оказывается, в описанном им будущем полным ходом идёт некое жуткое «радикальное Выравнивание». Вот как это выглядит: из московского дома, где жила столичная элита, выводят всё его население.
«Мужчины были все как один в хороших серых пальто и меховых шапках, в руках они несли плоские чемоданчики. Женщины были в шубах и полушубках из овчины. Дети и подростки шли в куртках, без шапок, в небрежно накинутых капюшонах. Их было около сотни.
— По специальному поручению Московского отделения Российского Союза Демократических Партий я, начальник третьего отдела первого направления Комиссии Национальной Безопасности тайный советник Смирнов, объявляю вас, жильцов дома социальной несправедливости номер — он взглянул в какую-то бумажку, — номер восемьдесят три по общему плану радикального политического Выравнивания, врагами радикального Выравнивания и, в качестве таковых, несуществующими. Закон о вашем сокращении утверждён на собрании неформальных борцов за Выравнивание Пресненской части».
Сейчас может показаться странным, что мир, с таким страхом и отвращением описанный Кабаковым, тогда, в конце 80-х, нашёл своих фанатов и поклонников. Которые захотели в нём жить. Так, либеральная диссидентка Валерия Новодворская в одной из статей опубликовала целую апологию кабаковского мира: она восхищалась его «яростно-живым индивидуалистическим бытием». «Сценарий всех напугал. Он не о нас. Он про расколдованное царство, где принцессы, разбойники, короли, пажи неловко и тяжело пытаются сделать первые шаги, размять члены, окаменевшие от столетнего сна... Персонаж Кабакова делает то, чего не сможет сделать породивший его автор, не сможем сделать мы, — он выбирает свободу, неприкаянную и бесшабашную, когда только от твоей ловкости и мужества зависит, доживёшь ли ты до рассвета».
Причём можно подметить одну характерную деталь: все или почти все «реакционные» страхи писателя: диктатор-генерал Панаев на белом танке, рутинные ядерные бомбардировки, клерикал-фашисты, социал-фундаменталисты, католические радикалы и прочее — либо осуществились, пусть и не в такой густоте, либо вполне представимы. А вот вкраплённые им там и сям «левые» страхи остались втуне. «Вашингтон пост» так и не стала, увы, «газетой американских коммунистов», в Иркутске не правят Левые коммунисты Сибири (ни по сути, ни даже по названию), боевики из предсказанного Кабаковым «Сталинского союза российской молодёжи» не орудуют на Тверской, и никакого «радикального Выравнивания» пока даже не намечается. И так далее.
Тут видна некоторая недоработка, а?.. ;)
P.S. Из интервью писателя:
«— Саша! Как тебе в голову пришёл столь странный для 89-го года сюжет?
— Это было в 1988 году. Я тогда работал в газете «Гудок» редактором отдела информации. И вот вызывают меня однажды в отдел кадров, а там в кабинете двое мужчин, один помоложе, другой постарше. Они начали меня вербовать. Всё. С этого места читай «Невозвращенца». [...] Это всё у меня там описано с небольшим гротеском, с очень небольшим преувеличением. Ну, одежда их превращается в форму НКВД... А то, что они в книге несли чушь, они и так несли чушь. [...] Я мямлил, что у меня не получится. Я прикидывался Швейком. [...] Ну вот. Будучи сотрудником «Гудка», я получил комнату в пансионате железнодорожников в поселке городского типа Затока, под Одессой. И вот там, под пение Пугачёвой и запах дуста, которым посыпали розы, сидя на балконе, я за 20 дней написал 75 машинописных страниц — почти без помарок. Я туда с собой брал портативную машинку Rheinmetall, ну, знаешь, у неё ещё футляр серенький в белую точку, как у дорогих саксофонов.
— И всё же, как ты всё угадал?
— Ну, если ты интересуешься насчёт трёх источников и трёх составных частей, то это вербовка, известное сочинение Оруэлла «1984» и предчувствие гражданской войны. [...]
— А как ты угадал, что стрелять в Москве будут именно в 93-м?
— Роман Виктора Гюго «93-й год» в своё время произвёл на меня такое впечатление, что действие своей повести я перенёс в 1993 год. Только поэтому, уверяю тебя. И я пытался представить, как же будет выглядеть гражданская война в Москве.
— А какой ещё вклад цензура сделала в твоё произведение?
— Выкинула описание большого котлована на месте Мавзолея и маленьких ямок у Кремлёвской стены. На которое меня вдохновил Марк Захаров, потребовавший немедленно закопать Ленина».
Такие дела... Получается, что Марк Захаров ещё в 1989 году, будучи членом КПСС (свой партбилет он торжественно сжёг в вазе перед телекамерой только после Августа 1991-го) уже вовсю «требовал немедленно закопать Ленина», хотя бы в повести. Стоит ли удивляться, что в итоге мы получили именно то, что получили?..