…В январе 1885 г. французский экспедиционный корпус наконец-то получил все подкрепления, на которые мог рассчитывать. Для расчистки подступов к Цзилуну этого должно было хватить.
После долгих размышлений полковник Дюшен выбрал для атаки утес Ла-Меза примерно в двух километрах к востоку от Цзилуна. Занятие этого пункта позволяло вклиниться в позиции противника на плато Цирк. Сам утес не был укреплен, а расположенные по соседству китайские форты не могли прикрыть его огнем в случае атаки. Таким образом, трудности не казались непреодолимыми.
К сожалению, из-за приступа малярии полковник Дюшен не мог лично руководить операцией, и вынужденно передал свои полномочия подполковнику Берто-Левийену.
Операцию назначили на 24 января 1885 г. В колонну Берто-Левийена вошла сводная рота морской пехоты (150 человек), сформированная из наиболее боеспособных частей трех батальонов под командованием капитана Карре; 3-й батальон алжирских стрелков (750 чел.); 4-й батальон 2-го полка Иностранного легиона (900 чел.), а также четыре пушки под командованием капитана де Шамплена и вспомогательные подразделения, всего около 1900 чел.
Никакого обоза не было. Каждый боец нес 120 патронов и четырехдневный запас продовольствия – огромный груз с учетом горного характера местности. Вьючные животные просто не смогли бы пройти по тем тропам, где предстояло наступать; вся артиллерия, полевой лазарет и боеприпасы к пушкам перемещались на солдатских плечах. С трудом удалось набрать несколько десятков кули. Офицеры всех рангов оставили в лагере сабли, постоянно запутывавшиеся в лианах и мешавшие ходьбе, и заменили их длинными бамбуковыми палками с острым наконечниками: очень полезное орудие для ходьбы в горах.
В ночь с 24 на 25 января 1885 г. атакующая колонна построились на тропинке, идущей вдоль берега к югу от форта Ла-Галиссоньер, в укрытом от наблюдения противника месте. В авангарде шла морская пехота, за ней – легионеры с артиллерией, африканцы и вспомогательные части. Замыкала колонну рота алжирских стрелков.
Соединение вышло в долину к востоку от форта Ла-Галиссоньер. Продираясь через заросли бамбука и лиан, вытянувшись длинной цепочкой в колонну по одному, поднимаясь по острым скалам, и часто – вдоль края обрыва, французы шли по единственной доступной тропе. Лишь к девяти часам они достигли перевала, открывавшего доступ в долину Петао. Здесь китайцы встретили противника ружейным огнем с хорошо замаскированных среди деревьев позиций.
Пока 2-я рота Легиона (капитан Гросс) выходила на исходные позиции, авангард морской пехоты развернулся в цепь и дал несколько ответных залпов, а артиллеристы начали приводить орудия к бою. Затем одним броском легионеры захватили небольшой лес, расположенный впереди и слева, откуда китайцы вели огонь. Оказавшись в лесу, легионеры попали под обстрел с трех высот, расположенных справа от французской линии. Пришлось очистить все три.
К половине десятого, когда китайское боевое охранение было отброшено, основная часть французской колонны все еще подтягивалась из долины к перевалу. В двух километрах впереди вырисовывались высокие скалы плоскогорья «Стол», подступы к которому пестрели китайскими знаменами.
Полтора часа спустя французы двинулись вперед параллельными колоннами по двум скальным гребням. По западному шли легионеры и морская пехота, по восточному – африканский батальон. По пути было несколько стычек с китайскими секретами, но продвижение в целом оказалось настолько медленным, что эти инциденты вообще не сказались на скорости колонн. К наступлению темноты французы преодолели чуть больше половины дороги до плоскогорья, и вынуждены были провести холодную ночевку.
Ночью несколько раз поднималась тревога из-за действий китайских «коммандо», пытавшихся с помощью длинных крючьев захватить часовых. В суматохе со стрельбой два легионера получили ранения. Наутро близ лагеря нашли четырех убитых китайцев.
Еще днем 25 января командир батальона легионеров Виталис неудачно упал и сломал ногу. Командование принял капитан Сезари, Виталиса эвакуировали – сперва в Цзилун, а затем и вовсе в метрополию. Капитан Девиийе из того же батальона серьезно заболел и также был отправлен в тыл. С этого дня и до конца боевых действий 4-й ротой иностранного батальона командовал лейтенант Жанне.
Утро 26 января выдалось на редкость туманным. Пришлось ждать, пока развиднеется. Туман рассеялся к девяти, и стало понятно, что китайцы готовы встретить атаку во всеоружии: весь гребень скалы и вершина плоскогорья пестрели их боевыми флагами.
Развернув артиллерию, французы обстреляли китайскую позицию и добились нескольких удачных попаданий, после чего 5- я и 6-я роты африканцев провели разведку боем ближайших фортов. Из зарослей на склонах «Стола» по африканцам велся интенсивный ружейный огонь, не наносивший серьезного ущерба.
После уточнения диспозиции Берто-Лавийен принял решение о штурме, который предполагалось вести в двух направлениях. Морская пехота и легионеры атакуют западнее, в направлении Круп-де-л'Эст. Восточнее будут действовать африканцы (4-я и 5-я роты в первой линии, 3-я и 6-я – резерв).
Первыми в атаку устремились африканцы. Штурм без артиллерийской подготовки привел к тому, что их первые ряды были выкошены практически полностью, но следующая волна сумела выбить китайцев из форта.
В это время правая колонна (иностранный легион и морская пехота) не стреляя, пробивала себе путь через заросли выше человеческого роста. Ловко используя рельеф местности, легионеры развернулись в боевой порядок в слепой зоне менее чем в 100 метрах от противника. По сигналу горна обе колонны одновременно ринулись на штурм центрального китайского укрепления. Залпы скорострельных винтовок радикально проредили атакующие ряды (так, выстрелом в голову был убит командир роты морских пехотинцев капитан Карре), но и здесь остановить их не смогли. Французы взяли центральный форт штыковым ударом, а его защитников в буквальном смысле сбросили в пропасть. Уцелевшие отступили к третьему форту, который также пал после полуторачасового боя.
Казалось бы, вот он, успех! Подступы к плоскогорью расчищены, осталось только его забрать. Но… за китайскими фортами не нашлось ничего похожего на подъем, даже паршивой козьей тропки. Одна лишь отвесная 30-метровая скала, густо поросшая тропической растительностью. Подниматься по ней без альпинистского снаряжения было совершенно немыслимо. Французы в буквально смысле уперлись в стену.
Примерно так видели французы китайские позиции
К этому моменту китайцы осознали важность удержания плоскогорья, которому до того придавали мало значения. Гребень ощетинился сотнями винтовочных стволов и скопившиеся внизу французы начали нести чувствительные потери. Затем сильная китайская колонна попыталась нанести удар во фланг африканцам, но пошел сильный дождь, и вскоре бой прекратился: двигаться по скользким камням стало совершенно невозможно. Даже пехотинцы постоянно падали на скользких узких тропинках, что же говорить об артиллерии?
Ливень, прервавший бой 26 января, продлится полтора месяца.
Перестрелка продолжалась до пяти часов утра. Лишь на рассвете следующего дня войска получили возможность привести себя в порядок и подсчитать потери. Бой стоил французам восьмидесяти человек (из них 21 убитый), включая капитана Карре. Больше всех пострадала 4-я рота Африканского батальона, потерявшая около двадцати бойцов. Стало понятно, что изначальный план штурма нереализуем, необходимо изменить план атаки и широким движением повернуть налево, чтобы подойти к китайской позиции с северо-востока, через хребты. Там рельеф не казался непреодолимым, но такая операция не могла быть предпринята во время дождя. Началось «великое сидение под скалой в ожидании погоды».
Африканский батальон, начал оборудовать позиции на правом фланге, морская пехота и Иностранный легион – на левом. Одну роту отправили оборонять тылы и дорогу из Петао, еще одна выдвинулась к перевалу. Хотя французам и не удалось вклиниться в китайский фронт, но угроза такого вклинения заставила противника отвести часть сил, занимавших укрепленную линию от Ла-Меса до «форта Бамбуко». Проанализировав положение, подполковник Берто-Левийен решил атаковать «форт Бамбуко» с востока, - в конце концов, тратить силы на овладение плоскогорьем было не обязательно.
Дождь продолжался всю ночь. Из-за действий в тылу разведгрупп противника спать почти никому не пришлось.
27 января погода не улучшилась, напротив, начался настоящий ливень. Утром 28-го, несмотря на продолжавшийся дождь, колонна атаковала высоту 212. Одна рота Африканского батальона, одна рота Иностранного легиона и морские пехотинцы должны были оставаться на занятых позициях.
Под огнем противника колонна двинулась вверх по дороге из Цзилуна в Петао. При этом несколько человек были ранены. Лейтенант Иностранного легиона Вебер, покидавший позицию одним из последних, получил пулю в почку. Он был доставлен в Цзилун в тяжелом состоянии и умер там через несколько дней.
Авангард уже зачищал первые китайские шанцы, когда адмирал принял решение дождаться хорошей погоды и приказал прекратить операцию и вернуться на рубежи, занятые 26 числа. Никакого смысла в их удержании теперь не было, но сдать позиции значило бы потерять лицо, а это на востоке даже хуже, чем потерпеть поражение. Пришлось обосновываться на откровенно неудобном и простреливаемом сверху «балконе».
Здесь не было возможности копать, и землю для укреплений таскали наверх в корзинах – габионах. Титанический труд из-за нехватки кули в буквальном смысле лег на плечи африканской пехоты и легионеров. Ввиду непрерывных обстрелов тяжеленные корзины поднимали ночью по скользким от дождя камням. Руководивший работами капитан Пенасс из Африканского батальона был при этом убит китайским снайпером.
Дождь шел и шел. Тропы превратились в ручьи, а сделанные с огромным трудом укрытия – в глубокие лужи и болота. Поддержание огня на биваках требовало невероятного напряжения, ведь сухое дерево на склоне горы отсутствовало. Люди сидели и лежали прямо в грязи, их форма утратила какой-либо определенный цвет.
На третий день такой войны «зефиры» не выдержали и отправились на поиски более подходящего укрытия от дождя, чем мокрые плащ-палатки (большие палатки в батальоне имелись, но для их установки не оказалось места). И, что самое удивительное, нашли! В оврагах, укрытые густой растительностью, были обнаружены крестьянские хижины, видимо, используемые сезонными рабочими. Да, их соломенные крыши текли, а циновки внутри оказались изрядно влажными, но все же это было куда лучше, чем болото. Затем были выслежены и убиты несколько одичавших свиней, что позволило здорово улучшить солдатский рацион, обычно состоявший из галет и сушеных овощей. Но даже этим небольшим экспедициям пришлось положить конец из-за того, что некоторые горячие головы подбирались к китайским аванпостам и пытались спровоцировать противника на поединки, которые, того и гляди, могли перерасти в масштабные боевые действия.
Несмотря на непростые условия, французы за две ночи сумели организовать достаточно прочную оборону. Импровизированная линия обороны из наваленных габионов и крытых стволами деревьев ходов сообщения позволяла относительно безопасно перемещаться вдоль фронта. Когда рассеивался туман, время от времени случались перестрелки. Однако, по какому-то молчаливому соглашению, противники по большей части воздерживались от огня.
29 января с фронта сняли одну роту африканцев и перебросили в Цзилун, тем самым ослабив центр французской позиции, растянутой почти на километр. Если бы китайцы решились на атаку, они наверняка бы разрезали это построение, и еще вопрос, устояли бы отрезанные друг от друга «зефиры» с легионерами, или нет. Пришлось срочно формировать сводный взвод, которым заткнули эту брешь, и дополнительно укреплять угрожаемое направление. Старались не зря: следующей же ночью (с 31 января на 1 февраля) произошло нападение.
Около одиннадцати часов внимание боевого охранения привлекли необычные звуки и лязг оружия, доносившиеся с «китайской» стороны перевала. Посты немедленно удвоили. Несколькими минутами позже на французские позиции обрушился град свинца: обстрел велся из скорострельных магазинных винтовок. Впрочем, этот огневой налет оказался недолгим. Около двух часов ночи обстрел возобновился, раздался адский звук боевых труб и барабанов. Китайцы атаковали с двух сторон.
После ожесточенной перестрелки противник устремился на штурм, но в рукопашной успеха не имел и отступил; так повторялось трижды. Руководство боем было практически исключено из-за темноты. Каждый боец действовал на свое усмотрение. Некоторое время спустя подключилась французская артиллерия; вспышки взрывов освещали долину аж до Цзилуна. Китайцы сражались с необычным мужеством и ожесточением. Наконец, около четырех часов утра они отступили. Африканский батальон, оборонявший хорошо укрепленные позиции потерь почти не имел (один убитый и один раненый). На следующий день в овраге метрах в двадцати перед фронтом было обнаружено около шестидесяти трупов, среди которых один – европеоид (предположительно, американец из Шанхая), и несколько мандаринов.
Из донесения адмирала Курбе: «В ночь на 1 февраля наши новые позиции атаковали 2000 китайцев. Противник, получив решительный отпор, оставил на земле более 200 трупов, среди которых был светловолосый европейский офицер с трехцветным поясом и несколько мандаринов. Наши потери – один убитый и один раненый. По данным разведки, с 25 января по 1 февраля у противника убито и ранено 700 человек».
Оставим "200 трупов" на совести адмирала, обычно он в своих реляциях точен.
5 февраля африканский батальон, проведший под проливным дождем и огнем противника 11 дней, был заменен на передовой тремя ротами Иностранного легиона.
Дождь не прекращался весь февраль.
Все это время вынужденного бездействия Африканский батальон, Иностранный легион, а затем и морская пехота сменяли друг друга на захваченных позициях. Китайцы же не теряли времени. За этот месяц они накопили резервы и, привлекая к фортификационным работам местное население, выстроили по-настоящему крепкую оборону на плоскогорье.
За месяц здесь появилась полоса обороны протяженностью почти в километр, со рвами и вспомогательными сооружениями, «волчьими ямами», кольями и бамбуковыми заграждениями. Китайцы, которых в письмах французские солдаты называют «неутомимыми землеройками», за месяц перекопали все склоны в районе «форта Бамбуко», затем покрыли окопами и соседнюю высоту 182. Потом отрыли длиннющую (около 600 м) траншею между ними. Все работы велись строго по ночам и под прикрытием деревянных щитов. Над готовыми окопами также были установлены деревянные щиты с бойницами, укрывавшие от французов перемещения защитников. Китайский гарнизон, разбитый на несколько лагерей, был готов занять позиции при малейшей тревоге. В каждом лагере были запасы риса, боеприпасов, обмундирования. Лагеря соединялись посредством ходов сообщения невероятной протяженности.
Китайцы не испытывали недостатка в снабжении. В обороне каждый солдат имел сумку или корзину с патронами, которые расходовались бессчетно. Большинство этих патронов были бельгийского производства.
К счастью французов, их противнику все еще недоставало артиллерии. Однако к концу февраля английские газеты в Гонконге с уверенностью сообщили, что транспорт "Уэверли" доставил на Тайвань несколько крупповских пушек и большое количество боеприпасов.
Местность на севере острова представляет собой крутые лесистые горы, дающие начало оврагам и пропастям, часто совершенно непроходимым. Здесь нет ни дорог, ни тропинок, лишь козьи тропы, едва достаточные по ширине для прохода одного человека. Повсюду овраги и пропасти, - здесь невозможно вести войска без надежного проводника. Враг, просидевший в этом районе почти четыре месяца, с большим знанием дела укрепил свои позиции. Все вершины и небольшие перевалы, к которым только можно пробраться, заняты и обороняются. Любое продвижение упирается в противодействие упорного и стойкого противника.
Китайцев очень много. Они прекрасно одеты, вооружены скорострельными винтовками, и, кажется, ни в чем не испытывают недостатка. Им помогает местное население, вооруженное и используемое для подсобных работ. На нашей стороне ни одного жителя: куда бы мы ни пошли, нас встречают пустые дома...
Пехотной колонне требуется перемещать множество грузов, но у нас нет никакого транспорта, за исключением двухсот несчастных аннамитских кули, которым в местном климате приходится весьма тяжко, и которые постоянно требуют отправить их домой. У нас нет вьючных животных. Этот вопрос имеет решающее значение, поскольку Формоза - не Тонкин, и здесь нет ни рек, ни ручьев, которые можно было бы использовать как транспортные артерии…
Отчет полковника Дюшена, Цзилун, 4 февраля.
Стоявшие перед французами войска принадлежали столичной провинции Печили, и считались лучшими в китайской армии.
В своем отчете об операциях 26-30 января подполковник Берто-Левийен сделал следующие выводы :
Китайцы укрепили свои позиции благодаря своей значительной численности и безоговорочной поддержке населения;
Упорство противника превзошло любые ожидания;
Противник хитер и коварен;
Китайские линейные войска многочисленны и хорошо вооружены;
Цинские солдаты храбры сверх всякой меры и держатся до последнего;
Китайскими войсками умело руководят европейцы и они придерживаются европейских военных принципов. Их полевые укрепления невозможно разрушить без современной артиллерии.
Несмотря на прибытие африканцев и легионеров, положение экспедиционного корпуса было хуже, чем когда-либо. Если боевые возможности французов удвоились, то у противника они возросли впятеро. Ожидаемое появление на острове китайской артиллерии (что было вопросом максимум недель) должно было положить конец хрупкому равновесию, ведь до сих пор французы его поддерживали только за счет превосходства в огневой мощи. Сразу вслед за появлением у защитников Формозы крупповских пушек солдаты Курбе вынуждены будут уйти с передовых позиций под «зонтик» корабельной артиллерии, и о наступлении тогда придется забыть. В этом случае захват плоскогорья «Цирк» позволял хотя бы отодвинуть зону обстрела от Цзилуна.
Снова обострилась эпидемиологическая ситуация. За месяц здоровяки-африканцы и легионеры растратили «запас прочности», и начали платить костлявой свою дань. Много жизней унесла холера, особенно во 2-м батальоне Иностранного легиона. От частей морской пехоты осталась лишь тень. Посол Франции в Японии предоставил адмиралу госпиталь на 50 коек, и транспортабельных заболевших теперь отправляли в Иокогаму.
19 февраля 1885 г. Адмирал Курбе - морскому министру:
«С 5 февраля непрерывные дожди и ураганный ветер не дают войскам продвигаться вперед. За этот период в частях, в участвующих в операции, зарегистрирован 91 случай заболевания холерой, в том числе 31 – со смертельным исходом. Причина - злоупотребление алкоголем после употребления нездоровой воды».
Оценивая ситуацию, Курбе докладывал в Париж, что для гарантированного занятия угленосного района ему дополнительно понадобятся 2500-3000 человек и 100 вьючных мулов. Для захвата Тамсуя – еще 3000 человек. Но этих людей никто адмиралу не обещал и взять их было негде: решение об эвакуации Формозы уже было принято.
«Конечно, это не помешает нам атаковать врага всеми имеющимися в нашем распоряжении силами, но дело будет жарким!»
К тому времени адмиралу было разрешено делать все, что он сочтет возможным, но лишь теми силами, которые уже есть в его распоряжении..
Морской министр - адмиралу Курбе: «Правительство твердо намерено эвакуировать Цзилун в апреле. А пока делайте то, что считаете возможным, с имеющимися в вашем распоряжении войсками. Отказались ли вы занять шахты? В интересах наших переговоров крайне важно, чтобы решение об эвакуации с Формозы держалось в строжайшем секрете».
Курбе – морскому министру: «Я не отказывался от оккупации шахт. Об эвакуации буду знать только я и мой заместитель.»
21 февраля Курбе сообщил в Париж свое решение. Оно состояло из трех пунктов:
- Занять угленосный район, чтобы обеспечить безопасную эвакуацию;
- Полностью вывести войска с Формозы;
- Высадить десант на Пескадорских островах не позднее апреля.
Морской штаб полностью его одобрил, оставалось осуществить…
Casus Belli в Telegram: https://t.me/CasusBelliZen.
Casus Belli в VK: https://vk.com/public218873762
Casus Belli в FB: https://www.facebook.com/profile.php?id=100020495471957
Делитесь статьей и ставьте "пальцы вверх", если она вам понравилась.
Не забывайте подписываться на канал - так вы не пропустите выход нового материала
Ссылка для желающих помочь проекту: