Героя нашего рассказа зовут Боднарь Александр Васильевич. Александр Васильевич родился 14 июня 1922 года на правобережной Украине, в Винницкой области. В 1940 году Александр закончил 10 классов и поступил в Ульяновское танковое училище.
Вот как он сам объяснил свой выбор:
«Мой дядя был военным, и в 1939-ом году он мне сказал: "Саша, ты заканчиваешь десятилетку. Я тебе советую пойти в училище. Войны не избежать, так лучше быть командиром на войне - больше сможешь сделать, потому, что лучше будешь обучен".
В танковом училище обучение шло 2 года. Материальная часть состояла из танков Т-26 и БТ-5. Учились водить эти танки, стрелять из них. Отрабатывали действия танковых экипажей в обороне и в наступлении. Хорошо знали устройство танка. Особенно запомнился танк БТ-5. БТ – означает быстроходный танк. Он мог двигаться как на гусеницах так и на резиновых катках.
«Ехать без гусениц было очень сложно. Это было очень неудобно, потому что специально вставлялся руль вместо танковых рычагов, от коробки передач шла передача на задние опорные катки (у него было 4 опорных катка), а они были громадными, и держать руль было очень тяжело. Танк можно было разогнать до 90 км/ч, но самый крепкий мужчина мог проехать на этой скорости километров 20-30, не больше, иначе руль выбьет из рук. Колесный ход предназначался только для движения по асфальту или брусчатке, поскольку проходимость танка на колесах была отвратительная».
Перед самой войной в училище поступили танки КВ и Т-34, но осваивать их молодым танкистам пришлось уже во время войны.
В октябре 41-го года Александр Васильевич был выпущен из училища лейтенантом и был направлен в 20-ю танковую бригаду. Бригада была очень разношерстной по танкам: КВ было 7 штук, 29 танков Т-34-76, 20 Т-26, 12 Т-40 и 8 САУ ЗИС-30. Боднарь А.В. получил танк КВ и 11-го октября 1941-го года уже участвовал в боях на Бородинском поле. Александр Васильевич вспоминает, что в этих боях сжег два бронетранспортера, с дистанции 500-600 метров.
В течение октября 1941 года бригада вела оборонительные бои с наступающими частями немцев, которые продвигались к Москве. В ноябре—декабре 1941 года бригада, проведя успешные оборонительные бои, перешла в контрнаступление.
Вот как вспоминает эти бои Александр Васильевич:
«Бригада брала город Руза. Подошли к городу 21-го января 1942 года, и нам надо было атаковать его через одноименную реку. Мой командир батальона говорит: « Сынок, пойдешь на лед». Я говорю – «Ну вы же знаете, КВ весит 48 тонн. А лед тонкий и не выдержит». А он мне говорит «Сынок, это нужно чтобы пехота в атаку пошла, и когда станешь тонуть - постарайся успеть выскочить». Прошли мы метров 7-8 по льду и все. Танк пошел на дно. Нам еще хватило сил в танковых комбинезонах, в телогрейках и валенках выскочить из машины по горло в воде. Мы тут же, на берегу разделись догола. Каждого завернули в меховой полушубок, дали выпить по стакану водки и отправили спать. Мы проспали всю ночь. Наутро саперы подцепили наш танк, вытащили на берег, просушили, заменили аккумуляторы и через три дня я опять был в наступлении».
После окончания наступательной операции танковую бригаду перебросили на Калининский фронт. Танкисты прошли маршем 150 километров, после чего приняли участие в боях под Ржевом. Александр Васильевич к тому времени уже пересел с танка КВ на танк Т-34.
«Августовское наступление 1942-го года мы начали от станции Шаховская, Погорелое Городище. Наступали на Ржев. Но далеко мы не продвинулись, хотя наступление первые пять-шесть дней имело неплохой результат. Не умели мы еще бить летнего немца. Позже еще и начались дожди, которые затруднили применение танков и доставку боеприпасов и топлива».
7-го августа танк Боднаря был перед деревней Кривцы. К этому времени в батальоне осталось три танка: два T-34 и один Т-60, а остальные были уничтожены. Этими скромными силами надо было захватить деревню.
«На войне существовал такой закон: бригада получает боевую задачу и воюет до последнего танка. Если все, до последнего, танка сожгли, то бригада имеет право быть выведенной из боя и отправиться на пополнение в тыл, получать новые танки. Это я сейчас понимаю, а тогда я этого не знал».
«Ночью мы пошли в атаку. Подошли к деревушке и немцы по нам открыли огонь. Второй Т-34 вскоре подбили, и я остался с одним Т-60 и Т-34 на окраине деревни. Ранним утром, еще было прохладно, часов шесть, немцы пошли в контратаку. Я тогда в первый и последний раз увидел, как шла густая цепь немецких пехотинцев, одетая с ночи в шинели нараспашку с автоматами и карабинами. Я косил их из пулемета, а за спинами у них летели клочья шинелей, и только потом они падали. Потом в самой деревне я подбил 5 закопанных немецких танков. Они ничего не могли сделать потому, что это были танки T-III, T-IV, а я был на T-34. Они лобовую броню моего танка не пробивали, хотя попаданий было много. Мы прошли почти всю деревню, когда мой танк был подбит. Радист погиб, я был ранен в ногу, остальные были целы, сам танк загорелся. Мы выскочили из него. Я имел право оставить танк только в двух случаях: во-первых, если он сгорел и во-вторых, если вооружение вышло из строя. А так и орудие было в порядке и танк перестал гореть. Оказывается, горел не сам танк, а пары масла внутри него. Выгорело масло на днище, и огонь потух. Я отдал команду механику попробовать завести танк. Он заскочил внутрь, завел танк и бросив нас в поле умчался назад. Потом я уже понял, что если бы он начал пытаться забрать нас, то привлек бы внимание немцев и снова был бы подбит. Кстати, потом я читал в "Комсомольской правде" заметку про этот бой и там было сказано, что: "семь раз немцы поджигали этот танк, и семь раз механик-водитель его тушил. Конечно такого не было и быть не могло.
Мы с заряжающим остались вдвоем в картофельном поле. Поползли назад и нашли заброшенный блиндаж 1941-го года. Заползли мы туда и прижались к задней стенке. Слышим - немцы. Они по следу пришли. Мы же намяли картошку-то. Там фельдфебель какой-то или сержант командует, а солдат идти в блиндаж не хочет. И они начинают поливать из автомата бруствер блиндажа, земля сыпется мне на голову, но пули его не пробивали. У меня в револьвере было 7 патронов, 1938-го года выпуска. Каждый второй дает осечку, поэтому я рассчитал 3 патрона на немцев, которые будут ползти и 4 на себя, чтобы с гарантией застрелиться. Я лежу и думаю: "Господи, спаси меня! Если это произойдет, я всегда буду верить в Тебя". Так и произошло. Я и по сей день верю, хотя в моем представлении Бог есть высший космический разум. Казалось, настал наш последний час, но тут мы услышали залпы "Катюши" и немцы побежали. Вдруг в наш блиндаж задом вполз какой-то немец с автоматом. И… заснул. Вот такая вот фантастика. Шел восьмой день нашего наступления, немцы уже были пьяные, измотанные, и плохо воспринимали действительность. Убили мы его сонного и ночью поползли назад к своим. Когда вышли к нашим позициям меня погрузили на танк Т-60 и повезли в госпиталь.
А дальше я провёл девять месяцев в госпиталях. Рана была тяжелая, заживала плохо. Сначала был на станции Бобыльской, потом в городе Златоусте, а потом выписался с палочкой и ограниченной годностью. Меня направили в учебный танковый полк. В городе Верхний Уфалей в Челябинской области я готовил механиков-водителей для фронта. Я ведь знал, чему их надо учит, чтобы они могли выжить на поле боя».
За бой в деревне Крестцы Александр Васильевич Боднарь был награжден орденом Красной Звезды, о чем была статья в газете "Комсомольская правда". После войны Александр Васильевич продолжил службу в танковых войсках, где дослужился до звания полковника.