Москва, как вы знаете, похорошела, а символом столицы эпохи Собянина стала знаменитая Никольская улица.
Та самая яркая пешеходная улочка с фонариками, барами и магазинами, по которой в 2018-м году с удовольствием прогуливались толпы иностранных туристов во время Чемпионата Мира по футболу, имеет свои темные тайны. Упирается эта улочка в знаменитое мрачное здание Главного архива ФСБ на Лубянке 2, а напротив этого дома в маленьком и неприметном особняке располагался так называемых «Расстрельный дом».
Естественно, в народе ходит сотня баек про тайный тоннель, соединяющий здание на Лубянке с расстрельным домом на Никольской. Существование такового не доказано, зачем такой можно было бы построить, никто сказать не может, но если бы такой байки не было, ее следовало бы придумать. Здесь, в паре минут от Кремля, буквально в каждом дворе когда-то либо подписывались смертные приговоры, либо открывались лагеря принудительных работ (например, в Ивановском монастыре по соседству такой был), либо совершались казни (в сотне метров отсюда расстрельный двор). Впрочем, теперь уже ничто не напоминает о мрачном прошлом столицы.
Немного истории
История «Расстрельного дома» началась в далеком XVII веке. Тогда этот участок земли принадлежал князю Хованскому.
В начале XVII века участок вместе с постройками прибрало себе к рукам государство. Какое-то время участок переходил из рук в руки, перестраивались и достраивались постройки, а потом участок оказался во владении Шереметьевых, которые и построили здесь особняк. Шереметьевы удивились бы, узнав о том, какой ужас и тоску наводит на людей фасад ими построенного дома.
В 1810 передали дом в пользование Московской ремесленной управе, коей оно и принадлежало вплоть до Революции. В 1812-м году здание сильно пострадало, но вскоре было восстановлено. В 1830-х тут собирался литературный кружок Станкевича, сюда приходили великие писатели, критики и поэты, чтобы выпить и поспорить, как это обычно водится в литературных салонах.
Годы шли, здание постоянно перестраивалось и достраивалось, но главный ремонт здесь произвели в 1930-х, именно тогда, согласно легенде, был проложен подземный тоннель между зданием на Лубянке и домом на Никольской. В те годы фасад фешенебельного особняка приобрел ту сковывающую серость, какой и следовало ожидать от здания, в котором подписывались расстрельные приговоры.
Расцвет расстрелов
По слухам до 1934-го года здесь работало особое конструкторское бюро архитекторов, состоящее из привилегированных заключенных. После революции труд стал принудительным и на благо государственной пользы, поэтому подобных бюро работало очень много, но достоверно неизвестно, работало ли оно здесь в годы советского капремонта.
Начиная с 1934-го года здесь стала заседать Военная коллегия Верховного суда. Работали, что называется, в три смены, не покладая рук и не жалея чернил. Именно здесь проходили «судебные процессы», ничего общего не имевшие ни с судом, ни с законом, но именно эти процессы создавали у москвичей ощущение некоторой "правильности" происходящего. Минуток 5-10 длился суд, естественно, безо всяких экивоков вроде адвокатов, а потом видным деятелям искусства и культуры, профессорам и чиновникам, старым революционерам и просто тем, кто попался под руку, выписывали расстрельный приговор.
Казнили человека в тот же день. Иногда – в подвале этого же здания, но чаще все же вели в расстрельный двор в Варсонофьевском переулке или куда-нибудь еще. Казненных в подвале грузили в ящик от пуль и везли в крематорий, который открыли на территории Донского монастыря поблизости отсюда. Впрочем, нужно все же сказать, что в подвале расстреливали редко, чаще для этого человека везли в специально отведенное для этого место.
В годы репрессий здесь подписали приговоры И. Бабелю, Б. Пильняку, В. Мейерхольду.
Печатные машинки дымились от скорости, с которой работали пальцы машинисток. В «хорошие дни» выписывали больше сотни приговоров. Потом это оправдывали тем, что работало сразу несколько судебных комиссий, но на деле никто просто не собирался слишком много усилий тратить на эту видимость законности. Раз привезли человека для расстрела, то вот вам и бумажка с соответствующим предписанием. Никакой, знаете ли, бюрократии и излишней бумажной волокиты. За пару лет, с 1936-го по 1938-й годы тут выписали больше 30 тысяч таких приговоров.
Наверное, важно сказать, что в Верховной комиссии не работали ужасные люди, исчадия ада, олицетворявшие все зло на планете. Никаких садистов и маньяков в числе сотрудников этого государственного органа не было, таким в НКВД служить было как-то сподручнее. Здесь работали обычные, уставшие мужчины и женщины, которые каждый день являлись сюда рано утром и уходили лишь поздним вечером. Нужно было привезти и отвезти, подписать и передать, внести правки и исправить опечатки в фамилиях… Никто из них не считал, что делает нечто плохое. Они ведь просто ходили на работу и выполняли те обязанности, какие возложило на них государство.
Какие-такие репрессии?
А потом времена Большого террора кончились. Во всем, как это водится, обвинили начальство. В. Ульриха сместили с должности за превышение полномочий и утрату кредита доверия. С тех пор Ульрих стал преподавать, а здание на Никольской вскоре отдали Московскому военкомату.
С тех пор с переменным успехом инициативные группы пытались открыть здесь музей политических репрессий. И всякий раз на все такие петиции и прошения поступал один и тот же ответ: «Какие-такие репрессии, что вы такое говорите?». В 1990-х здание перешло в частные руки, а специфика официальных ответов изменилась, теперь на все прошения о создании музея говорили: «музей – дело, конечно, хорошее, но вот не время сейчас».
Сейчас здание ремонтируют, но вот музей политических репрессий никто открывать не собирается. Сами понимаете. Не время еще, да и вообще, какие-такие репрессии, вы только посмотрите, как Москва похорошела, а вы все о гадостях всяких вспоминаете. Капремонт здания вот делают…