А сейчас хочу вернуться в 1954 год к истокам моего школьного образования. В это время мы жили в приисковом посёлке.
Что же я помню из первых учебных дней? Что я вообще помню из начальной школы? Помню чувство своего «повзросления» - я иду в школу! Я уже большой! На мне сшитые мамой нарядная куртка с нагрудными карманами и новые брюки. Новые ботинки. Школа от дома недалеко. Дорога спускается на галечный берег шумящей реки, поднимается наверх и убегает в таёжную глушь, а слева от дороги школа.
В приисковом посёлке школа была малокомплектной. Так как детей в посёлке было немного, классы объединялись - первый с третьим, второй с четвёртым. Если в первую смену занимались второй с четвёртым классы, то первый и третий - во вторую смену.
В нашем первом классе было пять учеников, в третьем четыре. Парты в классе стояли в два ряда, один ряд занимали первоклашки, другой ряд третьеклассники. Учительница была одна на все четыре класса. Располагалась школа в бревенчатом доме. Одна классная комната и коридор. Площадь коридора позволяла свободно бегать детворе всей смены в холодные зимние дни.
Учительница, её звали Нина Львовна, провела нас, первоклашек, в классную комнату и показала нам ряд наших парт. Называя фамилию и имя, она показывала, где садиться. Вызванный ребёнок робко проходил на указное место, поднимал крышку парты, стараясь не шуметь, боязливо присаживался. Моя фамилия была названа третьей. Нина Львовна показала на вторую парту справа, со мной посадила девочку по имени Вера. Рассадив суетливых первоклашек, учитель пригласила третьеклассников. Им не нужно было подробно объяснять, кому, где и как садиться. Так начинался первый урок, вызывавший смесь гордости, радости, восторга. Сердце выпрыгивало от новых ощущений, от того, что вот я уже большой! Я уже хожу в школу! Я ученик!
Эпизоды моей жизни в начальной школе всплывают из моей памяти, пробиваясь сквозь толщу времени обрывками картин, и только сейчас понимаешь, насколько они важны в моей жизни. Помню прогулку с учителем по заснеженной тайге на лыжах близ поселка; порывы ветра, поднимающие снежную пыль. Река с приходом зимы замерзала неравномерно. Водное затишье быстро затягивало льдом, а там, где стремительный поток бьётся о валуны, разбрасывает фонтанами брызги, наряжая близлежащие камни в ледяной панцирь причудливых форм, зимнее одеяние валунов постепенно разрастается, укрощая строптивый бег реки.
Река встала. Но движение воды не останавливается. Вода из береговых щелей, прикрытых пушистым снегом, выходит на поверхность в виде наледи, заполняет пространства между обледеневшими валунами. Ледовый покров наращивается слой за слоем, заглаживая ледяные бугры от валунов, превращая русло реки в естественный каток. Захватывает береговую часть, увеличивая ширину катка на десятки метров. Русло реки в районе посёлка местами зажато скальными выходами, ширина порой не больше одного метра; где – то, вырвавшись из каменных теснин, растекается по галечной отмели. Столкнувшись со скальным выходом, метнётся то в одну, то в другую сторону. На стометровом отрезке реки может быть до десятка таких извилин.
По берегам растёт курильский чай, ольха, небольшие ёлочки, тальник. Растут они не вплотную. Когда природа формирует каток, захватывая эту растительность, то русло реки не просматривается, а создаётся красивое зрелище, особенно при сорокаградусном морозе, когда лёд и растительность на нём покрыты крупными снежно - ледяными кристаллами.
Наше внимание на эту волшебную сказку обратила Нина Львовна. Но самое дорогое и тёплое воспоминание первых дней учебы, пронесенное через долгие годы моей жизни, это то, как седовласая учительница, склонившись надо мной, берёт своей рукой мою маленькую неумелую ручонку, поправляет зажатый в кулачок карандаш и выводит палочки, крючочки, кружочки. От её седин, тонкого аромата неведомых мне в то время запахов, уверенных мягких движений исходит покой и умиротворение. И этот покой лёгкой волной тепла перетекает в меня. Настроив мою руку на правильное держание и движение карандаша, Нина Львовна переходит к следующему неумёхе с тем же теплом и нежностью. Значительно позже приходит понимание, что с прикосновением учителя в меня перетекали не только знания, накопленные человечеством за многие тысячелетия, но и тепло её души.
Да! Мы, дети прииска, не знали, что такое детские садики, не знали, даже учась в школе, кто такие октябрята. В школе и дома на стене висели большие черные радиотарелки. Однажды сквозь шорохи помех услышал я песню: «Из открытых окон школы слышны крики октябрят». Несмотря на жуткие помехи, сквозь которые прорывались детские голоса, песня мне понравилась и запомнилась. Но почему-то я решил, что октябрята это - негритята.
Думаю, что на эту мысль меня натолкнула картинка из учебника «Родная речь», где среди белых детей со звёздочками на груди стоит чёрный мальчик. К счастью, нашим политическим воспитанием Нина Львовна не занималась, хотя очень может быть, что про октябрят она нам говорила. Естественной средой обитания для нас был первозданный мир дикой тайги, он формировал наше мировоззрение. Призывные трубные звуки марала осенью в брачный период для нас были вроде естественными, но все-таки окутаны завесой природной тайны. Появление медведя в ста метрах от посёлка не являлось чем-то из ряда вон выходящим, но и восторгов не вызывало.
Продолжение "Музей под открытым небом".