«Погуляй босиком, — посоветовала Лена. — Городу понравится; тебе, я думаю, тоже».
Поэтому Тори, присев на лавочку, развязывает кроссовки. Так и не отвыкла оглядываться на чужое мнение, и всё внутри холодеет от мысли, что кто-то заметит, уставится, может, даже спросит: а что ты делаешь, зачем?
Ну ничего, прогулка босиком — один из многих шагов на этом пути. И однажды он обязательно закончится.
После трёх дней противной мороси наконец распогодилось, можно даже куртку дома оставить. Тори, правда, накинула поверх футболки любимую рубашку с разноцветными лисами: лучше перестраховаться, вдруг налетит ветер? А станет жарко — уберёт в сумку, не беда.
Не успевший прогреться асфальт холодит ступни. Какой он приятно шершавый, сколько здесь пыли, песка и мелких камешков... И как же сложно правильно ставить ногу, чтобы шаги не отдавались в пятках: в кроссовках-то всё иначе!
«Я привыкну, — ободряет себя Тори. — Это ведь только начало».
А значит — сколько можно топтаться у лавочки? Прохожие спешат по своим делам и тонут в мыслях, им совершенно плевать на босоногую девушку: разве это самое странное зрелище? Вот если бы она в хтоническом облике гуляла!..
Тори поправляет очки, подхватывает кроссовки и неуверенно, оступаясь, шагает вперёд. Лена была права: судя по тёплой щекотке, городу нравится. Ей — тоже.
***
«Хорошо тебе одной?» — спросила мама, когда Тори заглянула в гости через пару недель после переезда. И так поджала губы, что захотелось то ли устыдиться и вернуться, то ли больше никогда не приходить.
Но Тори кивнула: «Хорошо». И за чаем долго пыталась донести, что она уже взрослая, что покидать родительское гнездо — обычное дело и для людей, и для хтоней, что чем раньше попробуешь самостоятельную жизнь, тем будет лучше. Мама, кажется, поняла, но не приняла до конца. Что не помешало ей тепло обнять на прощание и шепнуть: «Будь счастлива».
О, когда снимаешь отличную двухэтажную комнату, это не так уж сложно! И когда у тебя совершенно прекрасные друзья.
С переездом помогали все, кто мог. Крис таскал тяжёлые коробки, Вик колдовал над защитой нового дома, Яна составляла список ближайших магазинов и пекарен («Кофе и булочка перед работой — это же так здорово!»), а Слава гладила по плечу и улыбалась: ты обязательно справишься. И, глядите-ка, была права: Тори справляется уже целых пять месяцев. А как не справляться, если с утра закутываешься в подаренный халат, включаешь подаренную гирлянду и греешь воду для кофе в подаренном чайнике, который светится всеми цветами радуги!
Даже когда не всё удаётся на работе, когда заказчик, улыбавшийся в лицо, оставляет негативный отзыв, Тори помнит: её любят и ценят вне зависимости от успехов. Повезло же встретить таких замечательных хтоней — и людей.
***
Тори переходит через дорогу и чуть не взвизгивает: вывернувшая из-за угла поливалка обдаёт босые ноги потоком воды. Холодно — жуть! Но попробуй разозлись, когда чувствуешь, как город подмигивает: разве не весело?
«Весело», — широко улыбается Тори. И, взмахнув кроссовками, идёт дальше.
Ноги гудят с непривычки, но это приятное гудение: она смогла, она осмелилась, ничьи колючие взгляды не заставили передумать. Да и вряд ли они были, эти взгляды; скорее всего, померещились из-за дурацкой привычки себя накручивать. Когда же станет свободной от глупых загонов по поводу и без?..
Может, отдохнуть немного? Вон какое замечательное полуразрушенное крыльцо!
Присев на ступеньки, Тори оглядывается. Интересно, здесь кто-нибудь ходит? Судя по состоянию двери — нет: заляпанное грязью стекло, пробивающиеся сквозь трещины зелёные ростки. Впрочем, внутренняя дверь в её подъезде выглядит немногим лучше, и хоть бы кто этим озаботился!
Вспоминается, в каком восторге от этой двери был Лютый, когда первый раз пришёл в гости; как заметно мялся, не притрагиваясь ни к чаю, ни к печенью, и в конце концов попросил: «Можно тебя пофотографировать?» Тори, польщённая и смущённая одновременно, согласилась; и Лютый, закутав её в плед, потащил вниз, к несчастной старой двери с разбитым стеклом.
Потом Лютый клялся, что ничего не обрабатывал, просто удачно поймал преломляющийся свет. Но как он должен был преломиться, чтобы не коснуться лица, но заставить глаза сиять изнутри? И пускай Тори морщится при взгляде в зеркало — те фотографии лежат в галерее телефона и подбадривают в особенно тёмные дни: посмотри, какой волшебной ты можешь быть.
Мимо с рёвом проезжает грузовик, подмигивая надписью: «Вам везёт!»
«Ещё как!» — соглашается Тори и поднимается с крыльца. Если не ошибается, здесь не так далеко знакомая кофейня. Пожалуй, стаканчик какао не помешает.
***
С Яной они сдружились после хеллоуинского заказа: изредка перебрасывались сообщениями, однажды выбрались на прогулку; правда, из-за погоды не столько ходили, сколько грелись то в одном, то в другом кафе. Потом Яна позвала в гости, и там Тори познакомилась с Леной — бариста из кофейни на одной из центральных станций.
Лена улыбнулась: «Знаю ваше агентство, ко мне Вик и Лия часто заходят». О этот тесный мир! А её такса Корица, оказавшись на руках, немедленно облизала лицо.
Болтая за чаем о всяких пустяках, греясь теплом, исходящим от Лены и Яны, Тори боялась, что всё окажется сном. И в то же время знала: реальнее этого нет ничего на свете.
Застать Лену дома почти не удавалось: она постоянно пропадала то в своей кофейне, то на других точках. Поэтому Яна и Тори иногда заходили к ней во время прогулок — погреться, отдохнуть, обсудить забавные рабочие случаи, пожаловаться на жизнь. Считалось ли это дружбой? А что вообще считается дружбой в мире, где у всех свои представления и свои стандарты?..
В начале апреля Лена написала: «У меня через пару недель день рождения, хочешь прийти?» Поколебавшись больше от стеснительности, чем из-за нежелания, Тори согласилась. Ужасно боялась, что там будут Вик и Лия: так и не научилась общаться с ними вне стен офиса, — но неожиданно оказались только они с Яной. «Предпочитаю собираться с самыми близкими», — пояснила Лена.
Тори весь вечер обмирала от восторга: «Меня назвали самой близкой!» Охотно играла в настолки, гадала на картах, сама не зная, в шутку или всерьёз; а под конец, расхрабрившись то ли из-за вина, то ли из-за хорошей компании, приняла хтонический облик. И впервые почувствовала, как это приятно — когда тебя чешут за ушами и зарываются пальцами в твою шерсть.
Казалось: крепкая дружба закончилась где-то в школе — с тамошними подругами стало не по пути, а в колледже никого не нашла. Неужели и во взрослой жизни такое бывает?
***
Опустившись на поребрик, Тори обувается: не заходить же в кофейню босиком. Нарочно ничего не загадывает, запрещает себе даже задумываться, кто работает сегодня. Просто открывает дверь — и улыбается до ушей, когда из-за стойки машет Лена, обрадованная, кажется, ничуть не меньше.
— Классная рубашка! Что-то будешь или просто так заглянула?
— Какао, — кивает Тори. — Думаю, среднего хватит. — И, заплатив, признаётся: — А я по твоему совету гуляла босиком.
— О, и как?
— Даже не думала, что мне может понравиться.
Не отрываясь от готовки, Лена пожимает плечами:
— По-моему, оно зависит не столько от человека — или хтони, — сколько от его отношений с городом. А у тебя они наверняка замечательные.
Тори едва не выпаливает: «Неправда!» — но мгновенное осознание обжигает, будто пар из форсунки, под которой Лена сейчас греет какао.
Город щекотал ноги теплом; в шутку поливал холодной водой, призывая вместе посмеяться; подмигивал надписью на грузовике. Стал бы так себя вести, будучи совершенно равнодушным? То-то и оно!
Получив стаканчик и бонусную конфету (чтобы Лена — и ничего не вручила?), Тори выходит на улицу. Садится на тот же поребрик, где обувалась, вдыхает запах тёплого камня, клейких листочков, распустившихся цветов — запах лета. Отпивает какао — отличное, как всегда.
Наверное, иногда нужно просто походить по городу босиком. Просто позволить миру напомнить о своей любви — и, главное, услышать это напоминание.
Автор: Ирина Иванова