Иван Иванович Иванов был прост и логичен, как его имя. Учитель математики в третьем поколении, он верил в то, что мир ждет славное цифровое будущее, а чувства, суеверия, юмор и прочие глупости стоило сбросить с парохода современности еще в прошлом веке. Сегодня он после уроков час объяснял юной коллеге, сказавшей, что у 7 «Б» синус заехал за косинус, почему это геометрически невозможно. Даже картинку нарисовал. Но она вдруг встала, сказала: «Вот поэтому вы до сих пор не женаты» — и вышла. При чем тут его семейное положение, Иванов не понял. Но обиду затаил. Он достал из портфеля маленькую черную книжечку, куда вносил идиотизмы. С идиотизмами Иванов неистово боролся в свободное от работы время. Под новой записью «Сообщить директору о профессиональной непригодности Зайкиной И. В.» он заметил обведенную в круг, а значит, очень важную строчку «управдом, кто х?». Утром было не до формулировок, пришлось обойтись скорописью. Это важное дело портило Иванову нервы уже вторую неделю. Настало время взяться за мелкое зло по-крупному.
Отряхнув снег с ботинок, Иванов вошел в подъезд, подобрал у мусоропровода, разорвал и запихнул в его жерло коробку из-под пиццы, которую какой-то поросенок оставил у лифта. Потом вернулся к стенду с полезной информацией. Между рекламой ритуальных услуг на дому и ресторана домашней кухни висел список полезных телефонов. Иванов провел пальцем по должностям и компаниям, пока ноготь не уперся в строчку «председатель совета многоквартирного дома». Дальше значилось: «Кузькин К. К.». И, что самое отвратительное, — никакого телефона. Квартира 1. И все. Иванов вскипел изнутри, как чайник. Формулы, заменявшие в его голове чувства, выстроились в уравнение с тремя неизвестными. Х, У и третья малозначительная буква. Отступать и давать идиотизму шанс продолжаться? Ни за что! Иванов развернулся и побрел к первому подъезду, надеясь, что упомянутый Кузькин, без телефона, сидит дома.
На звонок в домофон ему ответили с восьмого раза. Полный праведного гнева Иванов взлетел по лестнице и оказался у единственной на площадке деревянной двери. На ней висела затейливая резная единица. Недавно поставили, подумал Иванов, принюхиваясь к смолистому аромату. Будто в сосновом лесу прогуливался, а не пришел предъявлять претензию. Иванов нажал на звонок. За дверью что-то пронеслось, шкрябая когтями по полу. Собака, подумал математик и прикрыл портфелем стратегически важное место. Потом раздалось стариковское «Хто там?». Надо было ходить на собрания жильцов, подумал Иванов. А то они с ума посходили, деда столетнего в управдомы выбрали!
— Иванов. Из триста сорок восьмой квартиры. Хочу сообщить вам о проблеме. Которую вы никак не ликвидируете! Это идиотизм!
— Каво я не это? — раздалось пыхтение из-за двери. — Я измов всех вывел! Оне типерь на помойке живут, хвостатые.
— Кто живет? — оторопел Иванов.
— Измы! — раздалось из-за двери. — Мусор кидают, так оне и ползут. А ежели им жрать нечего, оне ж не дураки в мешке каменном жить. В норах уютнее.
— Откройте немедленно! Я хочу, чтобы вы взяли мое заявление и передали его в управляющую компанию! — Иванов для важности ударил пару раз кулаком по двери.
— Ты шо колотишься? — удивился старик за дверью. — Я никого не беру. У меня и так котов пятеро. Горыныча гоняют!
В подтверждение за дверью опять что-то пронеслось, громыхнуло и породило громогласное стариковское «КЫШ!!!».
— Господин Кузькин! Я вам кошек не предлагаю! Я требую, чтобы вы выполняли свои обязанности! Немедленно откройте дверь…
Иванов не успел договорить, она со скрипом отворилась. На пороге стоял старичок ростом едва ему по пояс. С рыжей бородой и кудлатыми рыжими волосами. Коричневая рубашка, штаны на подтяжках и веник в руке. Иванов застыл с открытым ртом.
— Вы…
— Чего тебе? — нахмурился старичок.
Иванов отстегнул крышку портфеля, достал оттуда лист бумаги и протянул ему составленную по всем правилам жалобу на соседей сверху. Старичок взял ее и принялся водить пальцем по строчкам, медленно и громко зачитывая вслух.
— Я, Иванов Иван Иванович, требую принять меры в отношении… тьфу ты. Словей-то понасыпал. А суть в чём?
— В том, что мои соседи обладают низким уровнем интеллекта и поразительной социальной тупостью. А также систематически нарушают закон, запрещающий шуметь после 23:00!
— Барагозят то есть? — вздохнул старичок, помахивая заявлением наподобие веера.
— Спать невозможно! А я на работу встаю! В шесть! Полиция их не пугает. Может быть, вы повлияете? Я читал вашу должностную инструкцию! Вы обязаны разъяснять жильцам правила проживания…
— Так бы сразу и сказал… а то «проблемы», «измы»! Решим все. — Дверь сама по себе стала закрываться, но Иванов просунул в нее ботинок.
— Постойте! Подпишите бумагу, что вы приняли мое заявление!
— Тьфу ты, дурак малахольный! — разозлился старичок. — Ногу убери. А то кусють!
— Подпишите… — начал было Иванов и снова подавился словами. Из дальней комнаты выскочило… вылетело… нечто. Трехголовое создание с кожистыми крыльями, размером с таксу летело в метре над полом. Понизу за ним неслись два кота. Иногда они подпрыгивали, и тогда трехголовый отбрыкивался зеленой когтистой лапой. Иванов посмотрел на это еще пару мгновений и под очередное громогласное «КЫШ!» потерял сознание.
Он очнулся от запаха меда и летнего луга. Так в детстве бабушка брала маленького Ванечку летом за клубникой на гору, и он сидел в траве, а ягоды были со всех сторон, стоило протянуть руку. Ванечка их не ел, а считал, считал и так научился считать до десяти тысяч в три года. Иванов открыл глаза. Он лежал на диванчике на маленькой кухне. По всему окну вился какой-то плющ, создавая приятный зеленый полумрак. Напротив высился огромный пень, на котором стояли пузатые глиняные чашки, чайник с ромашкой на боку и миска с сушками. На табуретке сидел тот самый рыжий старичок и фукал на чай в блюдце.
— О! Живой! Я уж подумал, тебе совсем ум отшибло.
— Вы… кто? — простонал Иванов. — Ку... Куськин?
— Куськин, — кивнул старичок. — Кузьма Кощеевич. Домовой.
— Куськина мать… — впервые в жизни выругался Иванов и уронил свой портфель, который лежал у него в ногах.
— А она тебе на что? — удивился старичок, с всхлюпом втягивая чай. — Она в пригороде живет. Я к ней за медом езжу. А ты вещами-то не бросайся, у нас что на пол упало, то пропало.
Иванов вскочил и обнаружил, что пачку контрольных работ 7 «А» класса задумчиво жует крайняя левая голова похожего на колбасу с крыльями и лапами… змея?
— Галлюцинация! Отдай немедленно! Тебя не существует! — завопил математик.
Несуществующий змей вцепился в контрольные двумя оставшимися головами и потянул на себя. Он так рьяно доказывал собственное существование, что листы не выдержали и в руках у Иванова осталась лишь половина. Со второй змей поднялся в воздух, медленно взмахивая крыльями, и уселся на верхней полке, уронив оттуда миску.
— Чем вы меня опоили? — возмутился Иванов.
— Чаек это, — ответил старик, уписывая уже четвертое блюдце, — с чабрецом. Настоящим. А не то, что вы обычно в кружке полощете, пока краска по воде расползается.
— Ваше существование противоречит логике…
— Почему же! Энто вот дом? — старичок обвел руками вокруг себя.
— Да, — согласился Иванов.
— Так вот. А домом хто занимается? Домовой. Раньше как было… у каждой избы свой. А теперь вот… четыреста квартир. А я один. За всем не уследишь. Отсюда уже четыре домовых ушло.
— Куда? — Иванов задвинул портфель с остатками работ за спину и косился на жующего бумагу на полке змея.
— К лешему. Там, говорят, простора больше. Ты пей чай-то. Сейчас допьешь — подорожник тебе к шишке приложим. А соседи твои съедут скоро.
— Вы мне сказки-то не рассказывайте, Куськин, — вздохнул Иванов и отпил чай. — Я с ними давно борюсь.
Старичок разгрыз сушку, кинул половину змею, тот подпрыгнул и поймал на лету.
— Никаких сказок, Иванушка. К ним барабашка придет, он мне с прошлого лета должен.
Иванов Иван Иванович, математик в третьем поколении, молча допивал чай. В его голове не было подходящей формулы для описания счастья. Но это не мешало его испытывать.
Автор: Юханна Каллио