ОБЩЕСТВО НЕСУЩЕГОСЯ ПЕТУХА - так называли себя шестеро молодых людей, собравшихся компанией попить вина и поточить лясы, придумывая истории одну удивительней другой. Один из этой великолепной семерки, Каприан, как раз и поведал друзьям об отшельнике Серапионе. Жил такой давным-давно, при императоре Деции, в двухсотых годах новой эры возводившем храмы в честь римских богов и преследовавшем христианство. Серапион был христианином, и спасаясь от властей, вынужден был вести роль отшельника, пустынника. Он, грубо говоря, не считался с нормами поведения, позволял себе ходить обнаженным, открыто сострадал грешникам, был уважаем простым народом. И как-то на своем пути Серапион встретил молодую женщину, которая вела затворнический образ жизни, утверждала, что не хочет жить в угоду окружающим, что она – лишь сама по себе и ей все равно, кто и что о ней думает. Они в это время шли по улицам городка, Серапион сбросил с себя всю одежду и обратился к спутнице: мол, если ты на самом деле такая, как говоришь, оголись тоже. «Но люди же скажут, что я сошла с ума или в меня вселился бес», - ответила та. «Значит, ты не изгнала из себя тщеславие, ты живешь как велит толпа и потому ты не спутница мне»…
Такую вот историю рассказал друзьям Каприан. И те по-хорошему позавидовали моральным устоям Серапиона, назвали себя его духовными братьями и сделали вывод, что надо жить и творить как он…
«Серапионовы братья» - так назвал свою книгу Эрнст Теодор Амадей Гофман, немецкий писатель, знакомый, думаю, если не каждому, то многим как автор сказок о Щелкунчике и мышином короле, крошке Цахес, коте Мурре… Книга эта вышла в 1819 году, а век спустя в бурлящей послереволюционной России группа молодых писателей вдруг вспомнила о Гофмане с Серапионом и объявила себя продолжателями его дела в том плане, что не стоит творить в честь каких-то политических задач, в угоду какому-то там сословию или классу, что литератор должен быть свободен от всех предрассудков и ему надо считаться лишь с законами литературы: есть слово, и пользуйся им по своему лишь усмотрению, вот и все! По-другому говоря, «Серапионовы братья» провозгласили свой главный лозунг – беспартийности художника, отказа от идейности в своих творениях. Один из основателей «братьев», Лев Лунц, на вопрос, с коммунистами ли они или против них, за революцию или против нее, ответил коротко: мы с пустынником Серапионом. «Слишком долго и мучительно правила русской литературой общественность».
Как понимаете, все сводится к известной дилемме: можно ли жить в обществе и быть свободным от него. Первыми попробовали так жить молодые на то время Зощенко, Каверин, Тихонов, Чуковский, Слонимский, Полонская, тот же Лунц… Кроме заявлений и деклараций, увы, у них дело не пошло. Вышел, правда, один сборник, кажется, в Германии, но успеха ни издателям, ни авторам он не принес, и идея беспартийности художника почила в бозе.
Угасание «Серапионовых братьев» многие связывают с тем, что безвременно ушел из жизни идейный вдохновитель их создания – Лев Лунц. Это был удивительный человек, и о нем, пожалуй, стоит рассказать особо. Сегодня же можно лишь упомянуть о том, что до появления на свет «12 стульев» Ильфа и Петрова он опубликовал небольшую сатирическую повесть «Через границу», герои которой пытались в одной из 12 щеток вывезти из России сокровища сокровища»…
Впрочем, о Льве Лунце будет следующий материал, а пока, заключая эту главку о Серапионе и «братьях», предлагаю вам почитать коротенький рассказ как раз на эту тему: можно ли жить вне общества. Написали его Ильф и Петров, думаю, под впечатлением как раз-таки эпизода с обнаженным пустынником. Впрочем, делайте выводы сами.
Идейный Никудыкин
Вася Никудыкин ударил себя по впалой груди кулаком и сказал:
- К черту стыд, который мешает нам установить истинное равенство полов!.. Долой штаны и долой юбки!.. К черту тряпки, прикрывающие самое прекрасное, самое изящное, что есть на свете,- человеческое тело!.. Мы все выйдем на улицы и площади без этих постыдных одежд!.. Мы будем останавливать прохожих и говорить им: "Прохожие, вы должны последовать нашему примеру! Вы должны оголиться!" Итак, долой стыд!.. Уррррра!..
- И все это ты врешь, Никудыкин. Никуда ты не пойдешь. И штанов ты, Никудыкин, не снимешь,- сказал один из восторженных почитателей.
- Кто? Я не сниму штанов? - спросил Никудыкин упавшим голосом.
- Именно ты. Не снимешь штанов.
- И не выйду голым?
- И не выйдешь голым.
Никудыкин побледнел, но отступление было отрезано.
- И пойду,- пробормотал он уныло,- и пойду... Прикрывая рукой большой синий чирий на боку,
Никудыкин тяжело вздохнул и вышел на улицу. Накрапывал колючий дождик.
Корчась от холода и переминаясь кривыми волосатыми ногами, Никудыкин стал пробираться к центру. Прохожие подозрительно косились на сгорбленную лиловую фигуру Никудыкина и торопились по своим делам.
"Ничего,- думал отважный Никудыкин, лязгая зубами,- н... н... иче-го... погодите, голубчики, вот влезу в трамвай и сделаю демонстрацию! Посмотрим, что вы тогда запоете, жалкие людишки в штанах!.."
Никудыкин влез в трамвай.
- Возьмите билет, гражданин,- сказал строгий кондуктор.
Никудыкин машинально полез рукой туда, где у людей бывают карманы, наткнулся на чирий и подумал: "Сделаю демонстрацию".
- Долой, это самое...- пролепетал он,- штаны и юбки!
- Гражданин, не задерживайте вагон! Сойдите!
- Долой тряпки, прикрывающие самое прекрасное, что есть на свете,- человеческое тело! - отважно сказал Никудыкин.
- Это черт знает что! - возмутились пассажиры.- Возьмите билет или убирайтесь отсюда!
"Слепые люди,- подумал Никудыкин, отступая к задней площадке,- они даже не замечают, что я голый".
- Я голый и этим горжусь, - сказал он, криво улыбаясь.
- Нет, это какое-то невиданное нахальство! - зашумели пассажиры.- Этот фрукт уже пять минут задерживает вагон! Кондуктор, примите меры!
И кондуктор принял меры.
Очутившись на мостовой, Никудыкин потер ушибленное колено и поплелся на Театральную площадь.
"Теперь нужно сделать большую демонстрацию,- подумал он.- Стану посредине площади и скажу речь. Или лучше остановлю прохожего и скажу ему: прохожий, вы должны оголиться".
Кожа Никудыкина, успевшая во время путешествия переменить все цвета радуги, была похожа на зеленый шагреневый портфель. Челюсти от холода отбивали чечетку. Руки и ноги скрючились.
Никудыкин схватил пожилого гражданина за полу пальто.
- П...п... прохожий... вввввв... долой... ввввв... штаны... вввввв...
Прохожий деловито сунул в никудыкинскую ладонь новенький, блестящий гривенник и строго сказал:
- Работать надо, молодой человек, а не груши околачивать! Тогда и штаны будут. Так-то.
- Да ведь я же принципиально голый, - пролепетал Никудыкин, рыдая.- Голый ведь я... Оголитесь, гражданин, и вы... Не скрывайте свою красо...
- А ты, братец, работай и не будешь голый! - нравоучительно сказал прохожий.
Никудыкин посмотрел на гривенник и заплакал. Ночевал он в милиции.
Следующий материал этой серии, как и обещал, будет посвящен Льву Лунцу, - «Не талант – талантище»