1. Постигнуть смысл предмета, значение предмета и разницу между смыслом предмета и значением предмета весьма просто. Смысл и значение — противоположности. И вот как они ими становятся.
У всякого предмета есть собственное качество, то, что делает предмет этим предметом. Это идеальное достоинство предмета есть смысл предмета.
Но этот же самый предмет, будучи самим собой, отличается от других предметов, и это отличие проявляется в отношении к другим предметам. То, как этот предмет относится к другим предметам, есть значение этого предмета.
То, как другие предметы воспринимают этот предмет, то есть то, как в них входит значение этого предмета есть постижение, в идеальном случае — познание этого предмета.
2. Некоторые ригористы своей терминологии настаивают на том, что сам по себе предмет обладает значением, а то, как он является другим, есть его смысл.
Нам ни кланяться этому ригоризму, ни ругаться с ним — ни к чему. Главное, чтобы читателем было уяснено, что предмет есть как сам по себе, так есть и в отношении к другому. И, выражаясь по-гегелевски, предмет в-себе-и-для-себя не есть предмет для-другого. У Г. В. Ф. Гегеля даже имеется тонкое, терминологически зафиксированное, различие: то, как предмет есть для другого, есть характер предмета, а со стороны другого восприятие другим этого же самого предмета есть бытие другого другим для себя.
3. Иные исследователи терминологической пары смысла и значения делают психологический поворот и заявляют, что значение — это то, что сущностно имеется в предмете и что можно исследовать и что останется значением. Но если в исследуемом значении что-то окажется важным для познающего субъекта, это важное может стать для этого субъекта смыслом. Такова позиция психолога А. Н. Леонтьева. То есть: «Повстречав Васю и немного пообщавшись с ним, я обрела смысл жизни. Вася, Вася вдохнул его в меня, а до Васи я жила совсем неприкаянно и чуть ли не окаянно!» Иными словами, с этой позиции смыслом называется сущностно значимое не в предмете, а в жизни и в познании человека, для какового смысла предмет — только медиум, могель между ним, смыслом, и человеком.
4. Раз уяснив себе все эти различия между смыслом и значением и выбрав подходящее для ваших рассуждений, вы невозбранно и не нарушая умственных приличий будете пускать их в ход в своей познавательной практике и оформлении результатов этой практики. Всегда имейте в виду простое различие между нечто и другим, и вам не составит труда разобраться в своих и чужих умственных построениях в указанном аспекте смысла и значения. И всегда держитесь однажды принятой терминологии, ни в коем случае не меняя её по ходу рассуждения.
В дальнейшем тексте мы будем придерживаться понимания смысла, значения и различий между ними, изложенных нами первыми. То есть смысл — собственное идеальное достоинство предмета, а значение — то, как это идеальное достоинство является другому. Разумеется, если само рассуждение не заставит нас обратить внимание на иное понимание смысла и значения.
5. Понимая так смысл и значение, мы должны заявить, что у всего на свете есть как смысл, так и значение.
(1) Причём, поскольку в значении является смысл, то значение, в идеальном случае тождества этих противоположностей, будет совпадать со смыслом.
Но имеются же и неидеальные случаи. Случаи разные бывают…
(2) Казус несоответствия смысла значению явлен нам в феномене неизвестного гениального художника. Смысл его творчества гениален, но поскольку его никто не знает, значение его ничтожно. Умножить примеры, подобные этому, совсем нетрудно.
(3) И напротив, фальшивый, но пронырливый «талант» устраивать свои делишки при общей и несомненной бездарности может обладать громадным значением. Таковы, к примеру, современные политики. М. С. Горбачёв и Б. Н. Ельцин были тщеславными и властолюбивыми, очень неумными и примитивно образованными личностями, смысл, за ними числившийся, стремился к нулю, а значение они имели в мировой политике и в развале сперва СССР, а потом и России просто чудовищное. И эти примеры умножить не составит труда, сколько бы ни хотелось разделить их на нуль, то есть на их смысл.
6. Поэтому когда мне пишут, что при чтении стихотворения у каждого читателя складывается свой смысл этого литературного произведения, я понимаю, что тут или совсем забыто значение, или, по А. Н. Леонтьеву, принимается в расчёт только «задевшее за душу», что и называется потом смыслом.
Ещё более нелепо считать (а так считают!), что единственно объективный и самый что ни на есть подлинный смысл — только смысл авторский, а эта объективность никому, кроме автора, не ведома, всем же остальным остаётся или пролистывать стихотворный сборник холодными руками, равнодушным сердце и пустым умом, или цеплять что-то взглядом, восхищаться, лелеять найденное как свой смысл, однако, к сожалению, этот смысл останется субъективным, только читательским, но поскольку читателей много, то и множественным, правда, множественность эта субъективна и никак не приводима к единству.
7. Эта ситуация логически разбираема на удобопонятные примитивные запчасти. И сейчас такой разборкой мы займёмся.
В самом деле, смысл, так понимаемый, авторский он или читательский, есть результат воздействия на человека предмета, и это взаимодействие предмета и человека, данное как нечто одно и цельное, и мыслится в дальнейшем как смысл.
То, как на меня подействовал кирпич или стихотворение, упал на голову или запало в душу, есть мои смыслы кирпича и стихотворения. На другого стихотворение и кирпич подействовали иначе, оно прошло мимо его сердца, а кирпич он увидел в составе кладки стены и даже не хмыкнул при взгляде на него, у него другие смыслы и стихотворения, и кирпича, заметно более мелкие, если ни ничтожные в сравнении с моими. Поэтому сколько людей, столько и мнений. Что ни город, то норов. И т. п.
Заметьте, в этой субъективной множественности мнений о кирпичах и стихах нет никакой возможности достичь единства. Эти мнения не привести к общему знаменателю, не привести и не исключить подобные. Это множество значений без предваряющего их смысла и даже без того, кто или что так значимо.
8. В принципе это познавательная позиция кантианства. Есть вещь-в-себе, которая чисто по-партизански не выдавая свою сущность, смешивает в воздействии на человека себя и формы человеческого восприятия — пространство и время. Поскольку всякий раз человек имеет дело с результатом взаимодействия вещи с человеческим восприятием, чистая сущность, вещь-в-себе человеку никогда доступна не будет.
Поэтому максимум, чего человек может достичь, это начать и кончить организовывать своё восприятие на началах чистого разума. То есть всякий раз заниматься не предметом восприятия, а собой и своими восприятиями. Так множатся субъективные идеалисты, которые хоть и знают отчего-то, что внешний мир существует, но сокрушаются об его непознаваемости, то есть выступают как агностики.
В этом агностическом случае полностью теряется смысл всякой исторической науки: истории гражданской и военной, отраслевой и всеобщей, истории литературы и истории философии, теряется смысл и вообще всякого понимания. Ибо смысл тут будет, как телега впереди лошади, всякий раз будет не стоять в начале, а будет заканчивать познавательный акты в множестве голов и, согласно своеобразию отдельной головы, будет уникальным и множественным, множественным по числу восприятий то ли предмета, то ли субъективной фантазии по поводу предмета.
9. Кстати, если вы продолжите стоять на позиции кантианства, что всякий смысл стихотворения, кирпича и любого предмета у всякого человека свой, то и воспринять чужой смысл того же самого стихотворения, кирпича или любого предмета вам будет недоступно. Вместо понимания понимания другим человеком того же самого стихотворения или кирпича вы неизбежно сформируете свой новый смысл понимания этого чужого понимания, каковой ваш новый смысл точно так же будет только вашим и никому больше не доступным. Таким образом вы лишь умножите непонятно зачем смыслы вокруг первичного предмета, порождая леонтьевские смыслы леонтьевских смыслов.
10. Единственная возможность существования науки и познания вообще — только та, что внешний мир обладает собственным смысловым достоинством. Стихотворение имеет некий свой смысл, а люди по-разному его воспринимают, но этот смысл — организатор восприятия и основание взаимной критики разными восприятиями друг друга. На него, на смысл стихотворения, и детали его выражения в отдельных строфах и словах носители восприятий, то есть восприниматели, будут ссылаться и просто соотносясь друг с другом, и жёстко критикуя друг друга.
Если у вас в метре 138 сантиметров, а в каждом сантиметре 17,68 миллиметров, а у меня в метре 552 сантиметра, а в каждом сантиметре 0,6834 миллиметра, то без внешнего мерила, эталона метра, хранящегося в Палате мер и весов под Парижем, нам никак не обойтись и никак не согласовать свои измерения одного и того же предмета. А употреблять мы будем одни и те же слова: метры, сантиметры, миллиметры. И спорить мы будем бесконечно, беспощадно, бессмысленно. Эталон метра и есть тот смысл, который каждый познаваемый предмет содержит в себе как гарант своей объективной познаваемости.
Вот почему заниматься нерелевантными домыслами и дополнениями к тексту или иному творению человеческого ума и души — дело субъективистов, чернителей и аллилуйщиков. Объективный же познаватель ориентируется на предмет познания, на его строение и несомый им смысл.
В такой трезвой объективной познавательной перспективе, в которой наговаривать на поэта или изготовителя кирпича не только нет возможности, но и нет нужды, не надо что-то домысливать за поэта и что-то доделывать за кирпичный завод. Всю дрянь и все гадости, на какие способны, они скажут о себе сами, своими изделиями. Могут помочь комментаторы и издатели, проектировщики и строители, но они — особь статья, это их личности так выразили свой смысл в примечаниях, комментариях, проектах и постройках. К поэту сущностно относится только написанное им самим. К кирпичному заводу — только кирпич.
2023.06.10.