Письмо 51. Томск, 8 января 1980 г.
Наташенька, доброе утро!
Жду разговора с тобой, волнуюсь сильно. Вчера вечером я рискнул было и пытался позвонить тебе домой — но телефон не ответил. Вот и пытаюсь это сделать сегодня на работу…
Вчерашний день был трудным. Приехал я с часовым опозданием. Поехал в гостиницу Политехнического, директора встретил по дороге, она тут же меня устроила в люкс, я оставил портфель и понесся в институт. Сироткина показала мне письма из Харькова и Москвы, телеграмму и письмо от Харламповича, телеграмму от Лиакума, сказала, что срочно нужно возвращать рукопись, так как 23-го января они собирают Совет и нужны к этому сроку все документы. Потом я побежал к Лопатинскому. С ним сидели 3 часа, в основном замечания касаются проблемы формирования УО. Т.е., он «влез» в рукопись, в нее поверил, а сомнения свои высказывал очень доброжелательно. Я кое-что принял, а на кое-каких своих утверждениях настоял. Он попросил остаться до сегодняшнего утра, и тогда (в 9-00) он отдаст все уже полностью. С учетом сказанного в Казани — сложностей гораздо меньше. У Смольянинова день оказался очень загруженным, его ждал врач в 16-00, его увезли домой.
А сегодня в 11-00 он отдаст и свои записки. При этом он сказал, что по сравнению с первой частью замечаний гораздо меньше. Так что сегодня мы с ним закончим. Я ушел 1-го позвонить Ю.Н. Гарберу. Он по телефону разговаривал со Смольяниновым по каким-то своим делам, он ему сказал, что я был в декабре и помог ему разобраться со своими (т.е. его) сомнениями, и теперь у него отношение к работе положительное…
То, что ушел я переделать по замечаниям Лиакума и Измайлова — это вылилось в 50 перепечатываемых страниц. Машинистка обещает за 4 дня их перепечатать. Я думаю, что борьба за рукопись идет к концу…
Я уже устал от этой двухлетней борьбы…
Как ты летела, как ехали в порт, о чем думала, как тебя встретил «Поп» — ужас сколько вопросов. На них можешь дать ответы только ты в своих письмах, за которыми стоит вся наша жизнь на этом этапе. Я так переживаю, когда нет писем. Это превращается в муки, тревоги и страдания. Невозможно жить врозь, Это «однография», это издевательство над плотью и духом. Это пытка каленым железом, Это прижигание мозгов, это замораживание мозгов, ЭТО…. И ЭТО… и ЭТО! Как можно все это пережить, одному Богу известно!!! Жилы вытягиваются, но они же не железные…. А воспоминаниями жив не будешь! Я имею в виду — одними воспоминаниями.
Уехал я нахально, у меня больничный до 9-го, хотела врач отправить в больницу, но я умру прежде, чем туда отправлюсь. Грипп этот какой-то страшный, болит все тело, мышцы стали ватными, как-то сразу же и дикая головная боль. А от лошадиной дозы лекарств нет сна, болит желудок, вроде кровь стала жидкой, как вода. «Гонконг» был в прошлом году, а это уже другой вирус.
Ты береги себя, умоляю. Гоги письмо я отправил 2-го, а после приезда мы с Андреем идем в облздравотдел к его теще. Это будет если не завтра, то 10-го обязательно. Но ты тоже действуй, иди к своему врачу, проси краткий эпикриз и направление. Отпуск мне дают с 15-го января. Если Гоги быстро (а я его просил об этом) сделает, мы поедем в Грузию немедленно. Если же там так быстро не получится, поедем с тобой — хоть на край земли!
Не жалей времени по ½ часа ежедневно, пиши мне письма. И давай сохраним наш талисманный режим телефонной связи — > 2 раза в неделю.
Славная моя мордашка, жду телефона, а его не дают. Обидно. Целую тебя.
ВСЮ целую.
Твой Эм.