Сергей Михеев: Недавно известный Джек Ма, миллиардер и основатель Alibaba Group, вступил в Коммунистическую партию Китая. Само по себе это достаточно абсурдно выглядит с точки зрения того, что у нас принято думать о коммунизме и социализме.
Вы думаете, Мао Цзэдун в гробу бы перевернулся от этого?
Сергей Михеев: Да, надо проверить. Думаю, и Мао, и все остальные относились к этим вещам достаточно прагматично. На мой взгляд, в китайском коммунизме первым и главным словом является «китайский», в отличие от того, что было в советской России. Там этот идеологический фактор выдвигался на первое место. Считаю, Китай в значительной степени тогда среагировал на историческую ситуацию, потому что сотрудничество с СССР и помощь Советского Союза были залогом избавления сначала от японской оккупации, а потом завоевания независимости. Хотя, понятно, идеологический фактор там, несомненно, есть. Но если бы товарищу Ленину или товарищу Сталину рассказали, во что превратился современный Китай, думаю, они бы ушам своим не поверили по признаку соответствия классики марксизма-ленинизма.
Может быть они бы подкорректировали свое поведение и политику, зная это?
Сергей Михеев: Не знаю, трудно сказать. Я много «распинаюсь» по поводу поиска компромиссов. Мне кажется, китайцы находятся именно в этой ситуации: ищут работающий компромисс независимо от догматики. Потому что в классической (советско-марксистско-коммунистической) догматике: как миллиардер мог стать членом партии? Он же классово чуждый элемент! С ним бороться надо! С ним должна была быть проведена классовая борьба. А в Китае миллионеры, миллиардеры становятся членами КПК. Более того, в ряде случаев там, не будучи членом КПК, ты никогда не станешь ни миллионером, ни миллиардером. Все они находятся под контролем государства.
Попробовал бы он что-нибудь взбрыкнуть, и ему быстро бы объяснили, «как родину любить». Это бы не имело никакого отношения к постулатам, идеологии и т.д. Это одна из проблем советского прошлого – они попытались сделать из социально-экономической модели религию со всеми атрибутами религиозного культа и проиграли. А китайцы, мне кажется, демонстрируют более естественное, более гармонично сочетающееся с исторической традицией видение. Хотя, правды ради стоит сказать, что это началось с Дэн Сяопина. До этого был довольно сложный период истории, характеризовавшийся оголтелым маоизмом, движением Хунвейбинов, «культурной революцией».
Когда я как-то раз был в Китае, партийные люди из дипломатического ведомства говорили, что у многих из них лично родственники пострадали в ходе «культурной революции». Они говорят: «Мы ее иначе как «проклятая культурная революция» теперь не называем». В ходе этой революции была снесена почти половина исторического Пекина. Они уже собирались «запретный город» сносить с книжечками дацзыбао как символ «чуждого прошлого, феодализма», но, слава Богу, не успели – вовремя остановились. А нынешний Пекин – это жалкое подобие исторически того, что было. Они с трудом сохранили то, что есть в центре. Интересно, что в тот момент мы в СССР почему-то обличали маоизм, но по причинам, не связанным с идеологией, потому что с идеологической точки зрения они были вполне выдержанными. Это было по причинам, связанным с вполне себе объяснимой разницей интересов, расхождениями иногда субъективного плана.
Был этот жуткий период. Сами китайцы мне об этом говорили. Не какие-то китайские диссиденты, а партийные, занимающие посты. От «культурной революции» пострадал Си Цзиньпин – он находился в ссылке за то, что был шибко умный. Он там научился носки вязать, мешки таскать и т.д. Это не было прямое тюремное заключение, а была ссылка, связанная с оголтелым доминированием идеологии. Но потом, в том числе глядя на негативный опыт распада советского блока, китайцы сделали правильные выводы: они перестали относиться к этому как к квазирелигиозному культу и поняли, что надо искать работающий компромисс. Такой же работающий компромисс мог бы искать и СССР, на мой взгляд.