Философия отрицательной любви

В издании «Горький» философ Екатерина Розова рассказывает о том, как появилась ключевая работа Ивана Ильина, оправдывающая насилие:

«Книгу «О сопротивлении злу силой», вышедшую в 1925 году в Берлине, Ильин посвящает Белому движению и лично Врангелю. Текст <…> у критиков вызывает недоумение своей несвоевременностью. После Мировой войны, революций, эмиграции <…> зачем развивать это, по меткому определению Зинаиды Гиппиус, «военно-полевое богословие»? <…>

Здесь я сделаю шаг на 10 лет назад. В начале Первой мировой Ильин <…> опубликовал статью «Основное нравственное противоречие войны», где изложил свой главный этический принцип: убийство человека однозначно и всегда плохо, ему нет оправдания вне зависимости от внешних условий. <…>

Но что же тогда делать, если на тебя напали? Согласно Ильину, каждый сам должен сделать свой нравственный выбор, и если он решит убивать, то необходимо принять на себя метафизические последствия и вину <…>. Попутно философ прилагает серьезные усилия, чтобы раскритиковать решение Льва Толстого. В той же статье 1914 года Ильин представляет писательское несопротивление как «максимальную щедрость» по отношению к нападающему. <…> Это недопустимо, если речь идет о «духовном достоянии». <…> Именно здесь философ предлагает брать на себя грех убийства, отбрасывая пацифизм. <…>

Что же еще, помимо экзальтации, прибавляется к этим тезисам в книге «О сопротивлении злу силой»? Заметнее всего озлобленность. И здесь Ильина можно понять: это страшный соблазн — методично легализовывать все доступные воображению формы уничтожения людей, взявших твою страну в заложники. <…> Если в первом тексте философ стремился укрепить сограждан в решимости участвовать в Первой мировой войне, то теперь речь шла о том, чтобы удержать остатки Белой армии от окончательного растворения, придав ее существованию как высокий, так и повседневный смысл. <…>

Ильин плотно работает с негативным вокабуляром: вместо «убийства» следует говорить «казнь», вместо «греха» — «неправедность», вместо «войны» — «подвиг». Самое проработанное понятие в этом ряду — «отрицательная любовь» — чувство, которое руководит автором физического понуждения. <…>

Почему не назвать вещи своими именами? Потому что красивая риторика позволяет растушевать ответственность; моральное решение оказывается как бы растворено в самом порядке вещей. Туман лишенных конкретного содержания слов требует от аудитории интеллектуального усилия, чтобы разобраться в этичности того, что реально происходит, и на это усилие не каждый готов. К тому же Ильин включает элемент морального шантажа и провокации: разве вы бросите ребенка, которого насилуют солдаты? Уйдете и не поможете? Будете стоять и смотреть как толстовец? Это уловка устроена так: человеку навязывают нравственный максимализм, вместе с тем побуждая добровольно стать агрессором. <…>

Тем не менее вопрос Ильина — о невозможности чистого пацифизма — конечно, не утрачивает своей актуальности. Предлагаемое им решение, требующее подмены понятий, предъявления нравственных требований к государству и передачи ему права различения добра и зла, приводит к утрате возможности сделать личный выбор и осуществлять какую бы то ни было автономную моральную навигацию».