Приехала Милана, в прошлой деревенской жизни Светка, в Москву и сразу же на конкурс красоты. Длинные ноги и копна природно русых волос были готовы побороться за звание Королевы и если бы не розовые щечки, вскормленные рыжей коровой Зорькой, все могло бы быть иначе.
Но щечки жюри не оценило и шанс из Миланы превратиться обратно в Светку отчаянно замаячил на безрадостном горизонте ускользающей роскошной жизни.
Москва она такая, три дня пьянящей свободы, звуки шикарных авто, пролетающих мимо, чистые огромные окна дорогих ресторанов, откровенно транслирующие успешную устроенность длинноволосых, длинноногих, с длинными ногтями и ресницами юных и не очень дам, запахи роскоши и достатка душили слезами Светкино горло, ставя крест на возможности стать частью этого головокружительного мира роскоши и возможностей.
Идущий впереди него живот, в принципе, не портил общую картину взявшегося ниоткуда Волшебника, а скорее, наоборот, добавлял значимости и солидности его черному Майбаху и золотой киллограммовой гайке часов на покрытой рыжими волосами и веснушками пухлой руке. В нем все было гармонично и Светка - Милана сразу узнала того, о ком загадочно, закатив глаза, мечтали красивые девушки в далеких нищих и пьющих регионах. Это был Папик. Он появился внезапно прямо посередине горького плача неоцененной жюри Ярославны и заботливо предложил показать ей Москву и пообедать.
Милана мгновенно распознала шанс и согласилась.
Он давно уже освободился от обязательств перед женой и детьми, выдавая им ежемесячные пособия в таком размере, чтобы они не чувствовали себя брошенными. Ему хотелось такой свободы, чтобы те годы, которые еще были ему отпущены, не имели ограничений накладываемых званием честного и ответственного человека.
"А как же секс?"- спросила я. "А что секс, сначала неловко было. Но потом я телик смотрела, кино какое-нибудь, сериальчик. Или музыку в наушниках слушала. Ну это и не долго все было, можно потерпеть. Я так думала".
Она пришла ко мне в свои 23 года после операции по удалению шейки матки. Уже замершая эмоционально, отключившая телесную чувствительность, с неживыми глазами, которые периодически вспыхивали волной страха при воспоминании о пережитой операции.
Папиков после того самого первого было у нее много. Она научилась охоте, знала рыбные места и жаркие московские клубные ночи, свободные от нравственных ограничений и условностей, создали ей сьемные апартаменты с видом и возможность общепринятой по московским меркам ухоженности и впечатления достаточных, чтобы проходить фейсконтроль.
"Я боюсь, что у меня все удалят"- жаркая волна страха периодически заставляла Милану сжиматься и огромные детские глаза вцеплялись в меня как в надежду. "Вы же можете мне помочь!"- плакала она и я понимала, что у меня нет такой силы красноречия и ментальной логистики, которая поможет ей в короткие сроки связать между собой и того первого папика, и эту доступную роскошь и эти веселые жаркие ночи и даже того давно забытого опыта в ее тринадцать лет, когда она впервые попробовала самогон и отключилась оставляя свою девственность пьяным мужикам.
Это те самые моменты, когда ты видишь что паровоз несется в стену и все, что ты можешь это просто наблюдать и молиться.
И терапевту, психологу здесь может помочь только одна вещь - это осознавание того, что это только начало судьбы.
Потому что так очень часто бывает, что нужно чего-то очень значимого лишиться вначале, чтобы осознать где ты, кто ты и куда идешь.
