Великолепная Западня|Глава 49
Глава 50
— Извините, бабушка, как вас зовут?
— Меня уже давно не зовут, внучок, а сами ко мне приходят.
— Да ладно, в такие дебри?!
— За здоровьем и к чёрту на рода пойдёшь. Мария Федосеевна я по паспорту, кажись. Так для тебя прабабка родная.
— Неожиданно всё так. Постараюсь привыкнуть.
— Привыкай, привыкай, внучок. Времени у нас много.
Тихо-тихо, а морозец хороший. Роман хоть уши на шапке опустил, а всё одно щёки замёрзли. А сам вспотел, пока дрова колол с непривычки. Где деревенский мужик с одного раза расколол бы, он по два-три раза топором махал. Но работал на совесть, сам ни за что бы не остановился. А только вышла Мария Федосеевна и велела нарубленное в дом нести.
— Как вы думаете, бабушка, это отчего зависит, — Роман аккуратно складывал принесённые дрова около печки, — вот Трифон Иванович такой живой и бойкий в свои восемьдесят лет. А папа мой, Арсений Петрович, в шестьдесят пять выглядит, может, и лучше, но как узнал про наследство за сердце схватился сразу. А вы на расстоянии можете посмотреть, как меня разглядели?
— Давай посмотрим, отчего же не посмотреть. Время есть пока. — Она подбросила дровишек в топку поставила на плиту таз с водой кинула туда щепотку серого порошка и размешала. — Сядь сюда на табурет и представляй отца пока, так быстрее управимся.
Вода забурлила почти сразу на раскалённой докрасна чугунной плите. Мария Федосеевна раздвинула пар ладонями и зависла над тазом. Рома старался изо всех сил представлять больного отца, но мысли почему-то против его воли переключались на мать.
— Отец как отец, не дюжего здоровья, но ничего критичного не вижу. Ты меня сбиваешь всё время. Женщина какая-то рядом крутится.
— Почему-то мама из головы не выходит.
— Ну представляй дальше тогда, не отвлекайся. Мать как зовут?
— Екатерина Васильевна.
— Всё, замер! — она добавила какой-то листочек и ещё ниже склонилась над тазом. Вода почему-то булькать перестала.
— Можешь и не увидеть мать больше, помрёт не сегодня-завтра.
Рома забыл, как дышать. Вот же, старая кочерёжка, страху специально нагоняет, пользуется что я далеко от родителей и проверить не могу. Хочет выбить почву из-под ног, а зачем?
— Катька, Василия дочь, значит. Как говоришь, фамилия её в девках была?
— Иванова.
— Иванова. А мать её часом не Надежной звали?
— Надеждой. К сожалению, бабушка умерла ещё до моего рождения.
— Слаба здоровьем Надька была. Не хотела она дочку эту.
— Так другой у неё не было. Никого у неё больше не было, кроме мамы. Умерла непонятно отчего. Не старая ещё ведь была. Ни мама, ни папа ничего не рассказывают.
— Тайна её погубила. К тому же не смогла дочь уберечь от греха.
— От какого греха, бабушка? Мама всегда рассказывала, что папа у неё единственный.
— Единственный. И родной. Родня он ей, понял?
— Не очень. То есть вообще ничего не понял. Запутанно у вас всё как-то выходит.
— Жизнь ещё не такие запутки выкручивает. Дочка она Василию. Это понятно?
— Дочка Василию… Василию Петровичу?! Так он же…
— Он про неё и знать не знает. Это не та девчонка, которая с его законной супругой в город подалась. Он с Надькой-сиротой после школы сразу гульнул, она и понесла.
— Откуда вы всё знаете?! — Похоже, маразм у старухи прогрессировал, так она всех в округе заочно переженить готова.
— От Надьки. Она ко мне пришла тогда. Помочь просила от ребёночка избавиться.
— Так вы?..
— Любую помощь оказывала, посильную. Бабы во все времена маялись, что ж ты думаешь! Только срок у бедняжки уж больно большой был, не взяла грех на душу. Убивалась бедная, а куда деваться. Родила девочку, я и роды принимала. Тяжелые роды, скажу я тебе. А родни-то у неё никого. Так неделю она у меня провалялась. Девочку дважды откачивали. Слабенькая она от рождения была.
— А она вам что, так и призналась, чей ребёночек? И никто больше не догадывался? А Василий Петрович почему о ней потом не позаботился?!
— Скрыла она. То есть, всем рассказывала, что цыган залётный в райцентре снасильничал.
— Так мама же не чернявая!
— Да кому она нужна была, сирота. Вот когда девочка подросла, ребятня обзываться стала, тогда Надежда и увезла дочку. В советские годы на месте этом большая деревня стояла. Мужики охотились, шкуры государству сдавали. Пётр Егорович держал пасеку. Детворы рождалось достаточно. Это потом уже все разбежались.
— А почему она вам призналась?
— Хотела, чтобы я её из жалости от ребятёнка избавила.
— А почему вы не могли?
— Говорю же, шесть месяцев, ребёнок готовый уже, опасно для матери, могла умереть. Оно мне надо, грех на душу брать? Как знала, что она мне правнучка подарит!
— Как так?!
— Надька, похоже, тогда ещё заподозрила неладное, вот и увезла девчонку в город. А гляди ж ты, нашла она и там своего Сеньку. Любит, поди, отца?
— Очень-очень любит!
—То-то и оно! Похоже, с малолетства. Парень взрослый уже был, защитил малу́ю пару раз от нападок детворы, заступился, когда безотцовщиной обзывали. А она и влюбилась. Много ли девчонке надо!
— Да вы что такое говорите! Папа старше мамы на десять лет. Она что же, в детском саду в него влюбилась?! — Рома вспомнил своего Лёвушку. Тот тоже пару раз рассказывал, что ему Аля нравится. — Он же для малышни дядькой взрослым казался!
— Много ты понимаешь! Вот и влюбилась на всю жизнь. Надька, кстати, старше Васьки была лет на пять, считай, взрослая баба. А так никогда больше замуж и не вышла. Любила, наверное. Вишь как, кто сироту обогреет, тому они по гроб жизни благодарны.
— Бабушка, я не понял, так мама и папа знают, что они родственники?
— Вопрос не по адресу, дружочек. Но похоже, мать твоя знает и тайну все эти годы хранила. И она её и разрушила. Так бывает. Секреты могут убивать.
— Так, а папа тем более помнить должен, он же большой был!
— Кого помнить, мелюзгу сопливую? Она изменилась, не узнать. Давай-ка, внучек, ужинать и спать, умаял ты меня совсем.
Это ещё кто кого умаял! Роман долго не мог заснуть, переваривая услышанное. Представлял, как обрадуется мама, когда узнает, что у неё есть настоящий отец. И вообще они, оказывается, все друг другу родня, а значит и жить будут все вместе. Ему снилось, как папа бегает по зеленому лугу с большим сачком, пытаясь поймать удивительно огромную синюю бабочку.
Утром их с бабушкой разбудил грохот, стены в избе сотряслись от удара. Трифон со всей дури пнул дверь ногой.
— Ро́мыч, вставай, собирайся! Маргошка твоя пропала!
Конец 50 главы
Глава 51
Ваш лайк придаст автору уверенности)
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые истории.
Путеводитель по Историям поможет выбрать жанр по душе.