Лингвист-полиглот Вячеслав Чернев защитил в Польше диссертацию по творчеству Мустая Карима

В Варшавском университете (Польша) состоялась защита кандидатской диссертации по творчеству народного поэта Башкортостана Мустая Карима. Материалом послужили пять текстов повестей выдающегося писателя. Автор исследования — незрячий полиглот Вячеслав Чернев, выпускник факультета башкирской филологии Башкирского педуниверситета, докторант Варшавского университета, в прошлом - ведущий программы «Учу башкирский язык» на БСТ по собственной методике. Кроме русского и башкирского, тюрколог в совершенстве владеет казахским, татарским, английским, французским, польским, арабским и другими языками.

«Башинформ» обратился к учёному за подробностями. Вячеслав Чернев обстоятельно рассказал о новизне своего исследования.

— Темой моей диссертации были глагольные формы в произведениях башкирской литературы на материале творчества Мустая Карима, а конкретно синтаксические функции глагольных форм, — рассказал «Башинформу» Вячеслав Чернев. — Почему именно Мустай Карим? Во-первых, жанровая принадлежность. Очень редко, когда бывает автобиографическая повесть в литературах тюркских народов. Этому есть свои причины — это связано с историей башкирской литературы, не только башкирской, а многих тюркских народов. Материалом послужили пять текстов повестей Мустая Карима. Я брал оригинальные башкирские тексты и пришлось всё самому переводить, потому что только повесть «Оҙон-оҙаҡ баласаҡ» («Долгое-долгое детство») была когда-то переведена на польский язык. Но переведена, как и следовало в этом случае ожидать, с русского языка, а не с оригинала, поэтому что-то при переводе, конечно, потерялось.

Другая причина, почему обратился именно к башкирскому языку. Во-первых, я выпускник университета имени Акмуллы, факультета башкирской филологии. Во-вторых, башкирский язык, литература, культура в польском и центрально-европейском научном дискурсе до сих пор не появлялись. Да, были специалисты, знавшие язык, в Венгрии и в Германии. Но я не помню, были ли диссертации посвящены именно языку. И до сих пор башкирский язык как раз именно в Польше, в польском научном дискурсе не появлялся. Была, насколько я знаю, одна статья, где ситуация с языками в Республике Башкортостан была описана. Я эту статью тоже цитирую, но никогда не было материала, посвященного именно башкирскому языку.

С другой стороны, мотивацией для меня было то, что в самом Башкортостане башкирская грамматика, так называемая нормативная грамматика, на которую опираются все программы школ и университетов, не переиздавалась уже больше 40 лет, с 1981 года. Мало того, оригинал этой грамматики был написан по-русски. В этом нет ничего плохого. Но этим утверждается подход, при котором грамматические категории башкирского языка описывают, опираясь на уже имеющиеся у читателя потенциального знания о грамматике русского языка. Ответ на многие вопросы о структуре конкретных форм, конкретных конструкций в языке дается исходя из реалий либо русского языка, либо описанных по образцу тех, которые уже были в русском. Моей задачей было - описать язык изнутри, показать именно структуру, а не то, как это на русский язык или на какой-то другой, польский, например, переводится.

Среди членов комиссии был один специалист, который когда-то посещал тогда еще Башкирский госуниверситет в Уфе, он что-то слышал о башкирской литературе, но так, чтобы подробно знать, мне кажется, таких специалистов там именно не было и быть не могло.

Таким образом, защитив эту диссертацию, я еще к тому же исполнил свое давнее обещание. Когда я переходил учиться в Уфу, передо мной стояла задача - башкирский язык донести не только до тех, кто живет в самом Башкортостане, не только в России, но и на мировой уровень. Думаю, что сейчас в связи с этой публикацией и защитой диссертации - это мне в какой-то мере удалось!