Бои в Чечне март 1996(часть 1)
8 марта 1996 год – первый весенний праздник. Светлый и радостный… Но война не признает ни каких торжеств. Вернее, не делает скидок и поправок на рабочие и выходные дни, время суток и времена года. Для людей, оказавшихся в полосе огня, особенно в самом центре кровавого водоворота событий, любой из дней – боевые будни. И праздником или удачей считается тот, в который ты остался жив, если свинцовый град пуль или шальной осколок просвистит мимо твоей головы или знакомых-однополчан.Бои в Чечне март 1996
Поэтому, да простят нас женщины, но воспоминания 8 марта, мы поведем наш рассказ о мужчинах. Настоящих мужчинах… Чтобы до конца понять весь драматизм тех событий, придется вернуться на несколько дней назад и начать с 5 марта, когда летевшие на замену своих сослуживцев приволжцы погрузились в самолет в аэропорту Нижнего Новгорода, и военный «борт» взял курс на Моздок…
Вспоминает майор Игорь Ветров, кавалер Ордена Мужества:
5 марта приземлились в Моздоке. Там нас встретили два бэтээра с экипажами разведки и спецназа. Помню, Рысь тогда приехал (лейтенант Сергей Рысин), Рамиль Хузин, Лука (старший сержант Александр Лукин). Рамилю Хузину несколько писем из дома передали. Он их, кажется, не все и прочитать-то успел, думал, что потом время будет…
Должны были в тот день перебраться в Ханкалу. Но подзадержались. Мы с собой привезли несколько движков. Пока их выгружали, пока передавали представителям другой части, совсем стемнело. В сумерках отправлять колонну не решились, ждали следующего дня.
6 марта «вертушками» часть прибывших на замену, в основном офицеров и прапорщиков, перебросили в Ханкалу. А колонна пошла своим ходом. Там встретились. И узнали, что в Грозном уже идут бои. Но что творится на сомом деле и как дела у наших в бригаде, пока было не ясно, сведения поступали самые разноречивые. Сначала сообщать, что столько-то раненых, погибших нет, потом словно молотом по голове ударят: есть «двухсотые»,но кто конкретно – неизвестно. То скажут, что раненых с Минутки вывозят, через час – не смогли прорваться. И вот такая чехорда весь день.
А мы прилетели без оружия. Его передавали друг другу при замене. Автоматов тридцать было на всю смену, это у солдат-срочников, которые первый раз летели. Патронов же вообще практически по нулям. Если бы не эти движки, мы уже бы уже пятого быть в ПВД, и там неизвестно, как бы все обернулось. Ну да ладно, сейчас что гадать.
В общем, весь день шестого просидели в неизвестности. Настроение паршивое. В тихаря добывали патроны: где у армейцев выпрашивали или меняли на консервы. Саратовский батальон СМВЧ стоял тогда в Ханкале. Эти с нашего округа, эти сами боеприпасами поделились. К вечеру уже прилично затарились патронами. Седьмого с утра точно знали, что погибли Гуров и Ионов, а Никонов в тяжелом состоянии лежит на Минутке. По остальным раненым и контуженным точных данных вообще не было. Собрались группой офицеров, подошли к подполковнику Мидзюта, комбригу: «Товарищ подполковник, больше терпеть не можем. Надо что-то делать. Решили создать офицерскую штурмовую группу и пешим порядком пробиваться на Минутку, на помощь своим. Спросите разрешения у командования группировки». Командир кивнул и ушел в штаб испрашивать разрешения на этот бред.Мы стали готовиться. Позабирали у солдат автоматы, стали планировать, где и как пойдем. Конечно, затея попахивала авантюрой. Но сидеть и ни чего не делать, когда там ребята гибнут, уже не было ни каких сил. А как только эта подготовка закрутилась, люди сразу преобразились. Появился какой-то шанс, хотя маленький, но надежда, что можно что-то поправить. Приходит командир. Чернее тучи. Командующий дал запрет, все оставить…
После обеда 7 марта из ПВД в Ханкалу прорвался БТР нашей бригады. На нем привезли тела Гурова, Ионова, Косойкина, Ильина и Шестакова. И раненных доставили. Там Печкуров был, Махиянов, другие спецы и разведчики, всех уже сейчас не помню. Они рассказали в общих чертах о том, что творилось в эти дни в Грозном….