Райские сады Семирамиды.

Ч.1. Меня зовут Сэм Юнит. Сэм это моё всем доступное прозвание, а Юнит – качество моей данности для этого мира. Вообще – то сам себя я зову Сам Симпл, но только это моё личное ощущение собственной проявленности, и оно этому миру совсем не интересно. Осталось мне теперь только описать, что из себя представляет этот мой мир, и почему я уже в сотый раз сам для себя пытаюсь его себе разъяснить.
Итак, моя главная данность здесь - это «юнит», и если выражаться архаичным языком, то это вроде как моя профессия. То есть я тот человек, который всё знает о некотором пространстве вселенной, которая для него открылась. Как это происходит, пока не знает никто, но с людьми это периодически случается. Так у меня в ранней молодости вдруг возникло знание, что в 777 Галактике, в 77 её звёздной системе, находится 7 планета, условия жизни на которой полностью совпадают с нашей. И вот полгода назад автоматический модуль, контролирующий данную часть вселенной, вдруг случайно эту самую планету и обнаружил…
Но тут, прочитав всё выше написанное, я понял, что мне, как всегда, нужно срочно прервать мои текущие записи, потому как они не только ничего и никому не объясняют, но даже и мне не смогут послужить началом к формированию моего текущего отчёта для Глобала.
Ну что ж, попробую ещё раз, ведь это всё – таки мой личный дневник, а бумага она, как известно, всё стерпит.
Вот написал, и опять ужаснулся; какая - такая ещё бумага, если про неё в нашем мире уже давно никто и не помнит, и пользуются ею только в семьях уж самых замшелых традиционалов, типа моей.
А вот теперь мне и тут нужно каждое слово объяснить, чтобы хоть кто – то, а лучше, чтобы и я сам, с этим потом смог разобраться.
Ну что ж, опять попробуем с самого начала. Итак, я Сэм Юнит и я из семьи традиционалов. Это общность появилась вследствие того, что в любом обществе всегда есть люди, которых в нём что – то ну уж очень сильно будет не устраивать. Так и в нашем обществе объявились люди, которые вдруг решили, что жить кроме как по неоднозначным, и только им ведомым библейским заветам, для них и правильно, и единственно возможно. И, по началу, на эти их загоны никто особо внимание не обращал, и жили они хоть и внутри общества, но только как - бы уже и сами по себе, общаясь между собой почти что на первобытном - общинном уровне.
Но постепенно общественные законы стали приходить в явное несоответствие и с их убеждениями и с их образом жизни. И на первых порах эти несоответствия никем особо не высвечивались, и их существование внутри общества решалось чаще всего за счёт взаимных компромиссов. Но постепенно социум стало всё меньше и меньше устраивать какое – либо не выполнение его законов, и постепенно он стал требовать жизни по ним от всех своих граждан, и при этом самым решительным образом.
Но тогда и эти люди вдруг перестали проявлять свою обычную покладистость, и оказались при этом до того несгибаемыми, что в ряде случаев это приводило к их гибели одновременно целыми сообществами.
Но ведь жили – то они внутри социума, и эти массовые смерти вызвали сначала определённое недоумение у их соседей, а после некую тревожность даже и у некоторых членов правления этого мира. А так как эти религиозные группы людей были довольно многочисленными, где – то в районе целого процента от общего числа живущих, то скоро и массовость этого явления не замечать стало просто невозможно.
И вот тогда - то, на объединённом заседании Этнографического Общества, и было решено создать для их жизни и выживания Парки Хранения Исторического Знания и Культуры. То есть им для жизни выделили отдалённые особые территории, где они согласно своим верованиям и законам могли сами по себе существовать, а общество при этом полностью снимало с себя заботу об их будущности. Вот так с тех пор и повелось, что традиционалы жили внутри этих своих Памятников Культуры, как – бы в качестве его главных экспонатов, и в социуме об их существовании, в основном, ту – же и забыли. Хотя полностью отгороженными от мира они при этом не были, и поэтому периодически кто – то из их сообщества возвращался в него обратно, а кто – то, наоборот, вдруг становился традиционалом.