На днях, а точнее в прошедшие выходные мы вновь отправились на Серебряную поляну. Писать об этом я не хотел от слова «вообще». Нет, ну, правда, зачем? Что может случиться интересного в походе, маршрут которого хорошо известен. Куда ходили совсем недавно? Однако случилось! Посему я вновь взялся за перо, вернее сел за компьютер.
Итак, предисловие таково. Открываю нашу беловороновскую группу и вижу, что главный беловороновец снова объявил турпоход на Серебряную поляну. « С чего бы это?» - подумал я. Вроде вот совсем недавно сходили туда, причем не обремененные многочисленной компанией. Все просто проигнорировали мероприятие. А вот, когда увидели фотографии с места, тут же пожалели и начали просить Андрея Кленового вновь организовать «Рыбный рейд». Организовал, кинул клич и вновь все слились! Вопрос: зачем просили? Впрочем, будем точны – пошли мы в этот раз не вдвоем, а с небольшой компанией. С нами было еще трое несовершеннолетних. Я думаю, что после той ночевки их цветовой рейтинг изменится.
Итак, кто же эти храбрецы, что решились отправиться с такими безбашенными товарищами, как Андрей Васильевич Кленовый и автор сиих строк? Это Галина Макеева, активистка общества, а также брат и сестра Окуневы: Ирина и Алексей – ходячее приключение. Вот такой группкой из пяти человек мы и двинули в сторону упомянутой поляны. Лично для меня поход прошел под какой-то несчастливой звездой. Началось все еще на старте. Раздался телефонный звонок. Звонили с работы – там порвались шланги на бойлере. Ладно, решил. Путь на поляну описывать не буду, недавно все изложил подробно, если есть желание, найдете.
Прибыли на место. Первое, что обнаружили – пропал наш стол. Собственно, это был старый холодильник. Когда-то беловороновцы нашли его где-то неподалеку. Пыхтя и обливаясь трудовым потом, они приволокли его в лагерь, где он и служил нам долгое время верой и правдой в качестве стола. И вот теперь он исчез. То ли его утопили в Инструче, то ли утащили, в общем, исчез стол. Пришлось нам включить изобретательность и «лепить» поверхность для еды из пней. Андрей Васильевич ушел в лес на поиски подходящих «кандидатур». Мы же с Лешей перекатами приволокли ближайший пень-раскоряку. Любой повар оценил бы его высоту – очень удобно на нем крошить овощи, нарезать колбасу, стоя, как у разделочного стола. Потом, с подачи Андрея Васильевича «явился» его собрат, только ростом пониже, ну и еще парочка классики – обычные пеньки.
Надо сказать, молодежь у нас хорошая, толковая, несмотря на некоторые мелочи. Дров для костра натаскали, общую палатку поставили. Одним словом: молодцы. Костер весело затрещал, в котелке начала закипать вода на чай. Второй котелок с бурлящей водой заполнялся крошеной морковью, луком и картошкой. Туда же пошла горсть крупы. Поскольку, на удачный улов мы особо не надеялись, в ход пошли сардины в масле. Но, отдадим должное нашему лидеру: рыбы он таки принес – подлещика, и еще, то ли красноперку, то ли густеру, я в ней не особо разбираюсь. Лишившись чешуи и внутренностей, она отправилась вслед за сардинами принимать «горячую ванну». Перед тем, как это случилось, произошел небольшой диалог между мною и Андреем Кленовым, который, собственно, и посадил меня за перо.
В котелке, где готовился японский рыбный суп «у-ши-ца», аппетитно булькало. Черпнув ложку на пробу, я понял, что соль все же стоит добавить, невзирая на соленость консервов. Да и другие специи не испортили бы вкусовые качества супчика. Найти соль и прочее я не смог, хотя перед выходом Андрей Васильевич уверил меня, что все есть.
- У нас точно есть соль? – спросил я Андрея, когда тот вернулся с рыбой.
- а ты, что не нашел? – ответил он вопросом на вопрос.
- Нет! Перерыл весь рюкзак и пакеты, - заявил я.
- Ну, ты даешь! Она в гитаре! – удивленно возмутился Андрей Васильевич.
На мгновение я потерял дар речи! Нет, это невозможно! Какой нормальный человек станет искать соль в гитаре?! Потом я просто начал хохотать. Насмеявшись вдоволь, я, наконец-то, досолил «у-ши-цу».
Теперь несколько слов об окружающей среде. Вечер выдался, доложу я вам… Чудный вечер. Птички пели, коростель своим грубым «кряканьем» не нарушал покоя, где-то вдали куковала кукушка. Солнце, как и в прошлый раз медленно клонилось к горизонту. Но чувствовалось – ночка будет не из теплых. Впрочем, мы были в курсе прогноза, поэтому с утеплением у нас все было в порядке.
К трапезе мы приступили почему-то не сразу, но супчик остыть не успел, кушали его горячим. Кушали и нахваливали, что для меня было очень приятно, ибо в последнее время я добровольно возложил на себя поварские обязанности. Ближе к полуночи у меня вновь зазвонил телефон. Звонок слегка понизил мое настроение с мажора на минор. Ладно, проехали. Андрей Васильевич и Галя начали концертную программу. Гитары были у обоих. У костра раздалось пение.
Уже за полночь в темноте, на древнем тракте замелькал огонек фонарика, и послышались голоса. Дети напряглись, а мы с Андреем Васильевичем спокойно продолжали жевать сушки и запивать их чаем. Взглянув друг на друга, мы лишь спросили «в воздух»: «Интересно, кто это к нам жалует»? Мы не сомневались, что ночные гости принадлежат к «Белому Ворону». Никто в здравом уме и трезвой памяти не попрется в ночи по древнему тракту с его грязевыми ловушками на Серебряную поляну. Ну, натурально мы не ошиблись – это были беловороновцы. Вел их один из верховных лидеров по имени Егор. Их! Это были две дамы. Причем наряд у них был… Для кафе. Ну, или в парке с детьми погулять теплым летним деньком самое то. А вот по грязище лазить, да еще ночью… Белые летние тапочки превратились в грязно-бурые, ноги, впрочем, тоже. Экстрим настроения им не испортил. Потусовавшись у костра. Попев с нами песен. Они отправились в обратный путь. И вновь провожатым стал Егор. Вернув барышень в город, он вновь отправился к нашему огоньку. Вот так за одну ночь опытный беловороновец, как бы нехотя намотал пятнадцать км. В последний марш-бросок, уже перед самым лагерем, офигевший от такой наглости лес, поставил ему ножку – Егор порвал кроссовок и вывихнул ногу.
С реки полз туман. Белым саваном он накрыл наш лагерь. Фонари карьера в Низменном, до этого четко видные, исчезли полностью, лишь слабое молочное зарево указывало на то, что в той стороне горит свет. Даже птицы приумолкли от холода, что пришел с туманом. Инструч молчал, никто в реке не плескался в ту ночь. Трещал костер. Концерт у него продолжился. Какой репертуар я уж не помню, в голове отложилась песенка Владимира Маркина про самого симпатичного во дворе. Да финал концертной программы. О-о! Он был эпичен. У костра встал во весь свой немалый рост Андрей Васильевич и затянул унывно «Не для меня…» Печальная казачья песня в его исполнение в ту ночь звучала весьма… как-бы это помягче сказать… Тоскливо что ли, а впрочем, давайте начистоту. Кровавые отблески костра на окутанном туманным саваном Андрее Васильевиче придавали ему инфернальный облик. Дострадав, Андрей тяжко вздохнул и погнал молодежь в палатку спать. Я тоже отправился на боковую. Кленовый же еще в начале похода заявил, что спать не собирается, а ставит себе задачу наловить рыбы так, чтобы домой идти было тяжело.
Пронизывающий холод пробрался в палатку. Как я не кутался в свой спальник, тепла не было. От костра доносился задорный храп. Я думал Андрей Васильевич изменил свое решение. Ан, нет! Это веселил лагерь Егор. Он лежал на «пенке» у костра, накрывшись с головой курткой Андрея. Храпел он так. Что от костра поднималось облачко пепла и припорашивало храпуна, словно снегом. Дрожащими со сна руками я наломал тростникового сухостоя и развел костер. По дровам весело заплясали языки пламени. Пошло тепло. Из палатки выбрались дети и также на пенках улеглись вокруг костра. С реки вернулся Кленовый. Его возмущению не было предела.
- Да ну нафиг! Никто не говорил о морозе, - ругался он. – Беру удочку, а у нее рукоятка покрыта льдом! Где лето?!
Туман все не желал покидать наш лагерь. Егор ушел, не дождавшись возвращения Андрея Васильевича. Молодежь спала у костра. Лес зазвенел от птичьих трелей. Проснувшиеся птахи надрывались вовсю, призывая солнышко развеять белый саван тумана. Настала пора для завтрака. Вновь весело затрещал костер. Поглощая новую порцию дров. Закипела вода в котелке и через минуту по лагерю разнесся аромат свежезаваренного чая. Дождавшись. Когда прогорят дрова, я отправил в угли картоху. Это было наше излюбленное блюдо. И если мне не изменяет память, то такую картошечку мы всегда готовили на завтрак. Между двумя половинками картофелины кусочек сала с мясной прослоечкой, можно с колечком лучка, все завернуть в фольгу и костер. И тут самое важное не прозевать, а то вместо вкуснятины получишь угольки. Собственно, угольки были, но в целом дети позавтракали, даже мне с Васильичем досталось. После завтрака он вновь ушел на реку в тщетной надежде поймать хоть что-то стоящее. Оставшиеся, то есть автор сиих строк и молодежь маялись. Делать было нечего, все, что можно было я уже нафотографировал много раз. Галя залезла на иву и занялась любимым делом – строганием палочки. Ира и Леша забрались в свою палатку – досыпать.
Вернулся Кленовый. В руках у него был линь. Эту рыбу я хорошо знаю, ибо очень ее люблю в жареном виде. Правда, размерчик у нее был так себе. Лицо Андрея Васильевича отражало удивление и разочарование. Первое относилось к самой рыбе, то есть он был удивлен тем, что поймал ее в Инструче, а второе к размерам рыбешки. Посидев еще с часок у костра, пожевав с чайком сушки-сардельки. Мы начали потихоньку сворачиваться.
Обратный путь ничем не примечателен, как, впрочем, и всегда. Небольшой привал перед выходом в город Андрей Васильевич даже снял на видео. Молодежь растянулась на траве, словно они только что совершили пятидесятикилометровый переход по пересеченной местности. Ну а в финале. Все как обычно. А обычно я вызываю такси и на ней уезжаю домой, причем вызываю с проблемами. Вечно в это время машин нет. Поход оказался для меня каким-то изматывающим. И откровенно говоря, сил я на предстоящую рабочую неделю не набрал, увы.