Вчера был день рождения Пушкина. Последние годы в этот день десятки, сотни, тысячи россиян публикуют великие стихи «Клеветникам России», поражаясь их гениальной прозорливости. Но, выждав день, я хотел бы предложить вам перечесть отрывок из пушкинской поэмы «Полтава».
Как лёгок и точен стих и здесь.
Итак.
Украйна глухо волновалась.
Давно в ней искра разгоралась.
Друзья кровавой старины
Народной чаяли войны,
Роптали, требуя кичливо,
Чтоб гетман узы их расторг,
И Карла ждал нетерпеливо
Их легкомысленный восторг.
Вокруг Мазепы раздавался
Мятежный крик: пора, пора!
Но старый гетман оставался
Послушным подданным Петра.
Храня суровость обычайну,
Спокойно ведал он Украйну,
Молве, казалось, не внимал
И равнодушно пировал.
«Что ж гетман? – юноши твердили, –
Он изнемог; он слишком стар;
Труды и годы угасили
В нем прежний, деятельный жар.
Зачем дрожащею рукою
Еще он носит булаву?
Теперь бы грянуть нам войною
На ненавистную Москву!
Когда бы старый Дорошенко
Иль Самойлович молодой,
Иль наш Палей, иль Гордеенко
Владели силой войсковой,
Тогда б в снегах чужбины дальной
Не погибали казаки,
И Малороссии печальной
Освобождались уж полки».
Так, своеволием пылая,
Роптала юность удалая,
Опасных алча перемен,
Забыв отчизны давний плен,
Богдана счастливые споры,
Святые брани, договоры
И славу дедовских времен.
Но старость ходит осторожно
И подозрительно глядит.
Чего нельзя и что возможно,
Еще не вдруг она решит.
Кто снидет в глубину морскую,
Покрытую недвижно льдом?
Кто испытующим умом
Проникнет бездну роковую
Души коварной? Думы в ней,
Плоды подавленных страстей,
Лежат погружены глубоко,
И замысел давнишних дней,
Быть может, зреет одиноко.
Как знать? Но чем Мазепа злей,
Чем сердце в нем хитрей и ложней,
Тем с виду он неосторожней
И в обхождении простей.
Как он умеет самовластно
Сердца привлечь и разгадать,
Умами править безопасно,
Чужие тайны разрешать!
С какой доверчивостью лживой,
Как добродушно на пирах,
Со старцами старик болтливый,
Жалеет он о прошлых днях,
Свободу славит с своевольным,
Поносит власти с недовольным,
С ожесточенным слезы льет,
С глупцом разумну речь ведет!
Не многим, может быть, известно,
Что дух его неукротим,
Что рад и честно, и бесчестно
Вредить он недругам своим;
Что ни единой он обиды,
С тех пор как жив, не забывал,
Что далеко преступны виды
Старик надменный простирал;
Что он не ведает святыни,
Что он не помнит благостыни,
Что он не любит ничего,
Что кровь готов он лить, как воду,
Что презирает он свободу,
Что нет отчизны для него.
Если без обиняков, то вот какую картину мы видим.
Это самый рассвет дней Петра – начало XVIII века, более 300 лет назад.
1. Возбужденная часть украинцев – «кичлива», «опасных алча перемен», откровенно ненавидит Москву, презирая договоры Богдана Хмельницкого и великую совместную древнюю старину.
Впрочем, если от нас до Петра более трехсот, то от них до совместной старины – менее четырехсот: она не миф – они знают о ней. Но на них снизошла порча.
2. «Украйна» в пушкинском словаре никакая не «окраина» – Мазепа ей полноценно ведает, как географической областью, имеющей высокую степень автономии. У нее своё войско, свой гетман, своя национальная старшина.
3. Молодые, нетерпеливые «ониждети» – малороссийские казаки надеются на центрального европейского игрока того времени – Карла, нанесшего России ряд поражений.
4. Мазепа, похожий сразу и на Порошенко, и на Януковича, и на Кучму – пирует, не спешит, хитрит; и не то чтоб он очень не любит Россию или очень любит самостийну «Украйну» – на самом деле: «Нет отчизны для него».
Сейчас у власти мы видим куда более деятельного и решительного наследника Мазепы, но диагноз всё тот же: «Нет отчизны для него». И он тоже – по Пушкину – «не ведает святыни»: то есть святыни общей национальной истории, святыни киевских храмов, русского Днепра, но, влекомый криками юных кретинов и собственными страшными неумолимыми амбициями, снова готовится сделать этот шаг. (Уже сделал давно.)
«Что нам Петр? Что нам заветы Богдана? Вот Карл! Да и сами мы – какие мы москали? Мы европейские люди, мы шведы!»
– Папа, а расскажи мне, что такое «русская весна», СВО?
– А вот давай Пушкина почитаем, сынок.
