Пушкин неплохо разбирался в экономических теориях своего времени, о чем свидетельствуют его «экономические строфы» и комментарии.
В 1815 г. 16-летний Пушкин начал посещать в Лицее занятия адъюнкт-профессора Александра Куницына, преподавателя политической экономии и финансового права. Куницын подчеркивал ценность свободы, которая дана человеку от рождения и может быть ограничена только гражданскими законами, но не волей тирана, и рассказывал лицеистам об идеях Адама Смита, основоположника экономической теории как науки, очень популярного в России в первой четверти XIX в. («Исследование о природе и причинах богатства народов» вышло на русском в 1802–1806 гг.).
«Пушкин охотнее всех других классов занимался в классе Куницына», – вспоминал друг и одноклассник поэта Иван Пущин. «Куницыну дань сердца и вина! // Он создал нас, он воспитал наш пламень, // Поставлен им краеугольный камень, // Им чистая лампада возжена».
В работах Адама Смита, по которым учился Пушкин, политэкономия впервые предстает как наука о национальной экономике в целом (а не отдельной ее «главной» отрасли). Мировоззренческой основой теории Смита стала идея естественного порядка Джона Локка: естественных прав человека (на жизнь, свободу, безопасность, частную собственность) и государства, созданного для гарантии естественных прав. В соответствии с этим лучшая экономическая система, по Смиту, – система «естественной свободы», где каждый может свободно конкурировать «своим трудом и капиталом», – то есть система рыночной экономики. Суть знаменитой метафоры Смита о «невидимой руке рынка» в том, что, преследуя свои интересы, участники рынка в итоге формируют результат, полезный для всего общества.
Пушкин, в соответствии с положениями теории Смита, придерживался идей личной свободы, свободной конкуренции и невмешательства государства в экономику. Например, в 1836 г. он отказался публиковать в основанном им журнале «Современник» статью инженера Матвея Волкова о необходимости строительства железных дорог за счет казны: «Я, конечно, не против железных дорог; но я против того, чтоб этим занялось правительство». Первая в России железная дорога Петербург – Царское Село – Павловск (на фото) строилась в 1836–1837 гг. на средства частного акционерного общества.
В 1833 г. знакомый Пушкина, генерал-майор и декабрист Михаил Орлов (на фото) опубликовал свой труд «О государственном кредите» с апологией госзаймов. Пушкин изучил книгу и оставил о ней краткие заметки. Споря с Орловым, убежденным, что «в частном кредите господствующая мысль есть возвращение капитала», в то время как госдолг может обращаться продолжительное время и выплачивать государство будет только процент, Пушкин отмечает, что частный кредит основан на стремлении умножить капитал именно за счет получения процентного дохода.
Как землевладелец Пушкин придерживался идеи учреждения в России майората, принципа неделимости имений. В раздроблении переходящих по наследству родовых поместий Пушкин видел причину обеднения дворянства и утраты им своих политических прав. «Правнук богача делается бедняком потому только, что дед его имел четверо сыновей, а отец его столько же», – писал он в заметках к «Путешествию из Москвы в Петербург». Не имея средств содержать дом, дворянин «продает его в казну или отдает за бесценок старым заимодавцам» и уезжает в «заложенную и перезаложенную» деревню жить «в скуке и нужде». Пушкин возражал против того, что разорение дворянства способствует освобождению крестьян, которых обедневший помещик отдает в залог правительству, а оно вправе «обратить [их] в вольные хлебопашцы»: правительство в этом не заинтересовано, поскольку это означало бы списание долга помещика перед ним.
Евгений Онегин «читал Адама Смита // И был глубокий эконом, // То есть умел судить о том, // Как государство богатеет, // И чем живет, и почему // Не нужно золота ему, // Когда простой продукт имеет. // Отец понять его не мог // И земли отдавал в залог». Многие комментаторы полагали, что под «простым продуктом» Пушкин имеет в виду «чистый продукт» сельского хозяйства, одно из фундаментальных понятий возникшей во второй половине XVIII в. школы физиократов, считавших, что основа богатства государства – производство сельхозпродукции. Однако, скорее всего, Пушкин противопоставил деньгам, которые стремился получить Онегин-старший за свой залог, «продукт» как совокупный выпуск всех товаров в экономике – и так обозначил полемику Смита с меркантилистами, учение которых в XVIII в. было экономической доктриной ведущих стран Европы, господствуя в том числе и в России.
Меркантилисты (от итальянского mercante – «торговец») считали, что богатство государств – это золото и серебро (то есть деньги), а способ его получить – экспорт и реэкспорт, превышающие импорт. Смит же видел благосостояние нации в товарном производстве и установил фундаментальную роль труда в экономике: «Не на золото и серебро, а только на труд первоначально были приобретены все богатства мира».
В первой главе «Евгения Онегина» есть еще одна «экономическая строфа», емко характеризующая структуру экспорта России в пушкинскую эпоху: «Все, чем для прихоти обильной // Торгует Лондон щепетильный // И по Балтическим волнам //За лес и сало возит нам...». В первой четверти XIX в. в сельскохозяйственном экспорте России преобладало животное сало, служившее источником сырья для промышленности европейских стран, прежде всего Англии. Сало использовалось для смазки машин, для освещения и для производства мыла.
В 1807 г. Александр I заключил с Наполеоном Тильзитский мир, согласно которому Россия обязалась в том числе присоединиться к торговой блокаде Великобритании – своего основного внешнеторгового партнера. Через год внешнеторговый оборот России упал вдвое, и она стала нарушать эмбарго, торгуя с Англией через нейтральные страны – что считается одной из причин войны Французской империи с Российской 1812 г. Вполне возможно, что в строках про торговлю с Лондоном Пушкин описал «параллельный импорт» и «теневой экспорт»: обустройство Онегиным собственного дома, в котором было «все, чем <…> торгует Лондон щепетильный», относится к самому началу 1810-х гг. Кстати, слово «щепетильный» в то время имело совсем другой смысл – оно означало «следящий за модой» (щепетильник – модник, щеголь), а также «связанный с изготовлением или продажей модных безделушек, галантереи и парфюмерии» (то есть с «щепетиньем»).
«Евгений Онегин» был книгой, по которой учился русскому языку Фридрих Энгельс (на фото). Он сделал подстрочный перевод на немецкий первых одиннадцати строф романа и на протяжении своей жизни не раз цитировал строки русского поэта о «простом продукте» (эти строфы так и остались единственным, что Энгельс выучил на русском).
Ссылается на «Евгения Онегина» и Карл Маркс в своей книге «К критике политической экономии»: «В поэме Пушкина отец героя никак не может понять, что товар – деньги, – пишет Маркс. – Но что деньги – товар, это русские поняли уже давно».
«Деньги играли большую роль в его жизни. В переписке им отведено много места. Тема денег порой врывается в творчество, – утверждал поэт Серебряного века Владислав Ходасевич в книге «Поэтическое хозяйство Пушкина». – Почти не получая доходов от отцовских имений, Пушкин привык смотреть на литературную работу, как на единственный денежный источник».
Пушкин стал одним из первых профессиональных писателей, то есть сделавших литературный труд источником дохода. Свое отношение к такому способу заработка Пушкин определил в письме к Вяземскому: «Теперь формула выработана окончательно и лапидарно, я пишу для себя, а печатаю для денег». И в поэтических строках: «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать».
Пушкин проявлял внимание к коммерческой успешности своих изданий. Посылая издателю в 1831 г. рукопись «Повестей Белкина», он, учитывая падающий спрос на книги во время буйствовавшей тогда эпидемии холеры, рекомендует придерживаться ряда правил, в том числе «как можно более оставлять белых мест и как можно шире расставлять строки <...>, с почтеннейшей публики брать по 7-ми рублей вместо 10-ти, ибо нынче времена тяжелые, рекрутский набор и карантины». Другими словами, он предлагал то, что сейчас называется «шринкфляция» (от shrink – «сжиматься» – и «инфляция»): уменьшение объема товара в упаковке (в данном случае – больше пустых мест на странице при уменьшении числа строк) при сохранении или непропорциональном снижении цены. Производители прибегают к шринкфляции в периоды кризисов (например, стагфляции) из-за роста издержек.
Главы «Онегина» Пушкин публиковал по мере их написания, причем каждая книжечка с очередной главой стоила 5 руб. – как полноценная книга. На упреки в корыстолюбии и жалобы на дороговизну Пушкин приводил простые расчеты, основанные на численности целевой аудитории и ее платежеспособности: «В отношении стихотворений число требователей ограничено. Оно состоит из тех же лиц, которые платят по 5 рублей за место в театре. Книгопродавцы, купив, положим, целое издание по рублю экземпляр, все-таки продавали б по 5 рублей. <…> Что выгоднее – напечатать 20000 экземпляров одной книги и продать по 50 коп. или напечатать 200 экземпляров и продавать по 50 рублей?»
Деятельность Пушкина-издателя оказалась в целом успешной. Проект издания журнала «Современник» обеспечил ему доход в сумме около 10000 руб. Чрезвычайно коммерчески успешным было издание «Истории Пугачева» в 1834 г. – вложив 3200 руб., Пушкин получил около 16200 руб. прибыли. Для сравнения, жалованье Пушкина на службе в этот период составляло 5000 руб. в год.
Первую попытку обзора экономических взглядов Пушкина предпринял историк литературы Павел Щеголев в статье 1930 г. «Пушкин-экономист». Эта статья и другие работы последнего столетия, исследующие экономические и финансовые аспекты жизни Пушкина, включены в вышедший в прошлом году сборник «Пушкин и финансы» издательства РАНХиГС. Пушкин, конечно же, не был экономистом, однако его четкие и краткие формулировки сложных экономических идей свидетельствуют, что его познания в экономике заметно превышали уровень окружавшего его общества, писал Андрей Аникин, автор книги о социально-экономических взглядах Пушкина «Муза и мамона».
По мнению Аникина, Пушкин, делая Онегина «глубоким экономом», во многом имел в виду себя – с большой долей свойственной ему самоиронии.