В пустом зале ожидания вокзала было темно и не многолюдно. Двое человек, видимо решивших тут заночевать, удобно устроились в креслах и дремали, уронив головы на грудь. Касса, где продавали билеты, была заперта, а кассирша давным-давно ушла домой. Тишину нарушали лишь шаги мывшей пол уборщицы Анны. Стараясь не беспокоить спящих, она осторожно окунала швабру в ведро и терла ей бледный мраморный пол. Наведя порядок, Анна подхватила ведро и скрылась в полутьме длинного зала.
В тот же момент тяжелая входная дверь отворилась и внутрь вошла женщина, одетая в неопределенного цвета мешковатую болоньевую куртку с нахлобученным на голову капюшоном. Поставив на одно из кресел сумку, которую она принесла с собой, женщина немного помедлила, заглянув внутрь. Затем, воровато оглянувшись, бросилась к выходу и ушла так же внезапно, как и появилась. А сумка, принесенная ею, так и осталась на кресле, чернея большим пятном в царившем в зале полумраке.
Несколько минут спустя уборщица вернулась, на этот раз без своих принадлежностей. Заметив сумку, она как бы нехотя приблизилась к ней и некоторое время разглядывала ее, не решаясь открыть. Вдруг сумка шевельнулась, и из нее послышался слабый, сдавленный писк. «Опять котят или щенков подкинули, нелюди, - мелькнуло в голове у Анны. - Раньше снаружи оставляли, а теперь настолько обнаглели, что внутрь заносят!» Приблизившись к сумке еще на шаг, Анна склонилась над ней и ахнула. Молния была не застегнута, и из сумки на Анну смотрело круглое, бледное детское личико. Анна, совершенно растерявшись, склонилась на сумкой и долго разглядывала подкидыша, который лежал на удивление тихо и беззвучно шевелил пухлыми, похожими на дольки апельсина губами. Неожиданно встрепенувшись, Анна схватила сумку в руки, прижала ее к груди и бросилась бежать к выходу, не оглядываясь и не останавливаясь.
Вернувшись домой, Анна извлекла ребенка из сумки и долго качала его на руках, совершенно не зная, что делать дальше. Она растерянно бродила по своей маленькой квартире, баюкая молчаливое дитя и думала о том, радоваться ей или плакать. Сама Анна детей иметь не могла, и в свои сорок лет давно уже утратила всякую надежду стать матерью, а теперь, в этот самый вечер, судьба вдруг соизволила ей улыбнуться. А может, она с ней просто играет, как с неразумной кошкой? Кидает ей надежду, будто фантик на ниточке, а Анна, потеряв рассудок, бросается на нее, совершенно не заботясь о последствиях. Конечно, какая-то кукушка бросила своего ребенка на вокзале. Мало ли таких бессовестных на белом свете? Небось какая-нибудь пьянчужка или малолетка. Анна всегда с отвращением относилась к таким женщинам, да и за женщин их, если говорить откровенно, вовсе не считала. Хорошо хоть додумалась внести внутрь, а не оставила на улице, на проливном октябрьском дожде да ветру. А что сама Анна? Разве мыслимо было вот так хватать подкидыша и нести домой? Анна присела на кухне и улыбнулась спящему на ее руках младенцу. А что еще надо было сделать? Оставить там, как есть, в этой грязной, пропахшей табаком сумке? Или передать кому надобно, чтобы малютку пристроили в казенный дом? Анна тяжело вздохнула и еще крепче прижала к себе дитя.
- Спи, крошечка, - произнесла она тихим, дрожащим голосом. - Мы что-нибудь придумаем...
Хоть разумом Анна и понимала, что сделала хорошее дело, пожалев ребеночка, а сердце ее все равно было не на месте. Что она скажет Николаю, своему мужу, когда тот вернется с работы? Что-нибудь да скажет. Найдет, обязательно найдет подходящие слова. Николай человек хороший, и сердце у него доброе. Он и сам давно уже хотел ребенка, даже намекал Анне взять его из приюта. Все поймет Николай, в этом Анна не сомневалась. А что до остальных... Да Бог с ними.
Уложив младенца в постель, Анна быстро накинула на плечи свое пальто и выскочила на лестничную клетку и торопливо побежала по ступенькам наверх, к соседке Ольге. Подскочив к двери ее квартиры, Анна несколько раз нажала на кнопку звонка и привалилась к стене. Сердце ее бешено колотилось в груди.
- Что случилось, ты чего это такая взмыленная? - спросила вышедшая Ольга, потирая заспанное лицо.
Анна немного отдышалась и махнула рукой.
- Помощь мне твоя нужна, Оленька, - торопливо бросила она, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. - Бери свой саквояж и поди за мной. Христом-Богом тебя прошу, слышишь?
Ольга удивленно подняла брови и пожала плечами.
- Ладно, ладно, - ответила она. - Подожди минутку.
Она снова скрылась за дверью, а Анна, опустившись по стене на пол, вытерла ладонью мокрые от слез глаза. Едва она успела это сделать, как дверь скрипнула и к ней вышла Ольга, держа в руке свой медицинский чемоданчик. Анна поднялась и повела ее за собой, на ходу восстанавливая дыхание и стараясь побороть бивший ее озноб.
- Вот, - сообщила Анна, проведя Ольгу в спальню, где на кровати лежал спящий ребенок. - Осмотри его, ты ведь педиатр. Все ли с ним хорошо?
Анна удивленно ойкнула и присела на край кровати.
- Откуда он? - спросила она, не сводя глаз с Анны. - Откуда взялся-то у тебя?
Анна тоже присела и торопливо рассказала Ольге обо всем, что случилось с ней этим вечером. Выслушав эту скомканную, сбивчивую историю, Ольга покачала головой и раскрыла свой саквояж. Достав из него фонендоскоп, она попросила Анну включить свет и принялась за осмотр.
- Так ведь это девочка, - улыбнулась она, посмотрев на Анну. - Какой прелестный ребенок. Просто чудо.
- Так с ней все хорошо? - спросила Анна, заглядывая Ольге через плечо.
Ольга не ответила. Она осторожно ощупала девочку, посмотрела ей в рот, провела пальцем по ступням, проверяя реакцию. Потом вдруг вытащила из кармана небольшой фонарик и принялась светить им прямо в глаза девочке.
- Плохо дело, - пробормотала она, водя пальцем перед глазами малютки. - Очень скверно...
- Да что скверно-то? - не выдержала Анна. - Что плохо-то?
Ольга сложила все свои приборы обратно в чемоданчик и медленно повернулась к Анне.
- Слепая она, вот что, - сообщила она, опустив голову. - Глаза у нее ни на что не реагируют. Ни на свет, ни на движения. Видишь, какой у них цвет?
Анна посмотрела в широко распахнутые глаза девочки и заметила, что они светло-голубого цвета, словно у щенка или котенка. Радужка и зрачок как бы сливались в единое мутное пятно. Кроме этого была еще одна странность: девочка не моргала очень долго, и глаза ее при этом не слезились.
- Вот почему от нее избавились, - вздохнула Ольга, укрыв малютку одеялом. - Не захотели возиться с незрячей. Много забот, много проблем. Тяжело это.
Анна сглотнула вставший в горле от этих слов комок, поднялась и долго ходила по комнате, теребя свои длинные распущенные волосы. Остановившись у окна, она посмотрела в темное стекло и не узнала возникшего в нем собственного отражения. На нее смотрела какая-то другая, совсем непохожая на нее женщина. Сморщенное, измученное лицо с впавшими внутрь глазниц глазами. Не человек, а лишь его призрачное подобие. Анна моргнула, надеясь прогнать жуткое наваждение, и оно, к ее великому облегчению, исчезло.
- Что делать-то будешь? - снова подала голос Ольга, по-прежнему сидевшая на кровати. - Сообщить бы надо о ребенке. Не дело так-то... Ее в приют специальный надо, где за ней ухаживать будут.
- Нет, - вдруг хрипло и раздраженно отозвалась Анна, бросаясь к ней. - Не отдам я ее! Моя она, я ее нашла! Это подарок мне, от судьбы моей, понимаешь? Я уж и веру, и надежду всякую потеряла, а тут смилостивился надо мной Господь и ее послал. Я все улажу, время только нужно. Везде пойду, все сделаю, лишь бы она со мной осталась. А пока не говори никому, слышишь? Не скажешь ведь, Оленька?
Она бухнулась перед Ольгой на колени, вцепилась ей в кофту и мелко затряслась. Опешившая Ольга раскрыла рот и закивала.
- Что это ты, встань, не надо так, - промолвила она, пытаясь поднять окончательно раскисшую Анну. - Никому я ничего не скажу. Что я, зверь что ли какой. Пусть девочка у тебя остается, раз ты так этого хочешь. Только ты оформи ее, не тяни с этим. Не будешь же ты вечно ее тут скрывать. Да и помощь какую-никакую от государства получишь, все легче будет. Ну встань ты, прошу тебя!
Анна подняла к ней заплаканное лицо и слизнула с губ слезы. Улыбнувшись, она крепко обняла Ольгу и прошептала:
- Спасибо тебе, Оленька!
Проводив Ольгу, Анна вернулась к девочке и обнаружила, что та проснулась. Малышка лежала, открыв глаза и тянула вверх свои крохотные ручонки. Анна взяла пальцами ее ладошку и легонько пощекотала. Лицо девочки вдруг нахмурилось, она дрыгнула ножками и расплакалась. Растерявшаяся было Анна широко улыбнулась и хлопнула себя ладонью по лбу.
- Так ты же наверное голодная, - воскликнула она, беря девочку на руки. - А я, дура эдакая, и позабыла об этом вовсе. Ну ничего, сейчас мы что-нибудь сообразим.
Оказавшись на кухне, Анна быстренько подогрела найденное в холодильнике молоко, затем перелила его в бутылочку и принялась кормить девочку. Та, немного почмокав, снова затихла и обмякла. Анна унесла ее обратно в кровать и села рядом, прислонившись щекой к холодной стене. Липкий, обманчивый сон смежил ее глаза и Анна, оказавшись в полузабытьи, обессиленно уронила голову на грудь. Но выспаться ей так и не удалось. Через какое-то время раздался скрежет проворачиваемого в дверном замке ключа, затем скрип и шаркающие шаги. Николай вернулся с работы. Думая, что жена все еще спит, он украдкой сбросил с себя рабочую одежду, быстренько умылся и направился в спальню. Анна, сквозь сон расслышав его шаги, пробудилась и тут же содрогнулась в ожидании разговора с мужем. Он не заставил себя долго ждать.
- Что... это? - спросил Николай, указывая пальцем на спящую в их с женой кровати девочку. - Откуда? Что вообще происходит?
Анна энергично растерла лицо ладонями, возвращая ему привычный румянец.
- Не что, а кто, - робко улыбнулась она, с опаской поглядывая на мужа. - Девочка это. Имени пока у нее еще нет. Наша она теперь, твоя и моя. Дочка.
Николай крякнул, осел на стул и подпер рукой небритый подбородок.
- Это как понимать - дочка? - задал он новый вопрос, поглядывая то на жену, то на ребенка. - Откуда она взялась-то? Уж не украла ли ты ее, Анна?
- Господь с тобой, - махнула рукой Анна, суетясь возле мужа. - На вокзале я ее обнаружила. Ее кукушка какая-то туда подбросила, будто котенка. Слепая она, вот и выбросили ее, бедняжку. Не видит она ничего.
- Как это - слепая? - нахмурился Николай, побледнев. - Как это - не видит?
- Ну так вот. Как слепые люди бывают? Рождаются вроде бы как все, с глазами, а ничего увидеть не могут. Помнишь, небось, бабку Лизавету из третьего подъезда? Она тоже с детства слепая была. С собакой еще ходила. И ничего ведь, жила себе целых восемьдесят пять лет. Даже целую тройню родила, вот ведь как бывает.
- Ты, Анна, мне зубы не заговаривай, - остановил ее Николай. - Бабку Лизу давай пока оставим в покое. Ты мне лучше скажи, как мы эту слепую содержать будем? У меня зарплата - кот наплакал, бывает по нескольку месяцев задерживают, да и ты тоже, сказать прямо, деньги не лопатой гребешь. А ребенку знаешь, сколько всего надо? И коляску, и одежку, и питание сопутствующее. Это мы с тобой на рожках да на картошке сколь угодно протянуть можем, а она? Да и слепота ее тоже...
- А что слепота? - перебила мужа Анна. - Ну не видит она ничего, так и пусть. Она маленькая, все равно ничего не понимает. У нее же не две головы, и не рога торчат козлиные. Такой же ребенок, как и все. Вишь, какая она красивая, будто фея. А слепота... Да Бог с ней, со слепотой-то. Ты же сам мне рассказывал, как у вас в армии на учениях солдата гранатой ослепило. Мало ли что в жизни бывает. Оно ведь раз - и сам окажешься в подобном положении. Никто же не застрахован от подобного положения.
Николай громко хрустнул пальцами, потер побелевшие костяшки и долго массировал свою могучую шею. Внутри него полыхало яростное пламя противоречий.
- Ну чего ты в самом деле, Коля, - промурлыкала Анна, обвивая шею мужа руками. - Помнишь, как ты мне говорил насчет того, чтобы ребеночка из детдома приютить? А теперь, когда все так ладно вышло, почему-то нос воротишь. Не хорошо так, судьба обидеться может.
- Судьба... - проворчал Николай, покусывая растрескавшуюся губу. - Давно ли ты в судьбу-то уверовала? Это все красиво, что ты говоришь. А потом окажется, что это тяжесть неподъемная.
- А ты неужто не потянешь? - усмехнулась Анна, хитро глянув на мужа. - С виду-то ты вроде силен. А внутри как?
- А вот скоро и увидишь, - отозвался Николай. - Ладно, так и быть, пусть остается девчонка. В самом деле, хватит с нее отказов. Второй раз ее бросить совсем уж подло будет.
Обрадованная Анна принялась целовать колючую щеку мужа.
- Документы еще надо оформить, - зашептала она, пританцовывая возле Николая. - Сообщить, куда следует. Купить там всякого... Мало ли чего нужно.
- Спать давай, - устало ответил Николай, приобняв жену за талию. - Устал я шибко. Да и ты тоже бледная, будто простынь. Бери вон пример с нее. Жалко только, что имени у нее нет.
- Анжелика, - вдруг сказала Анна. - Давай ее так назовем. Красивое имя.
Николай согласно кивнул и улегся на стоявшую у окна кушетку.
- Да, знатное имя, - произнес он, закрыв глаза. - Как в кино каком-нибудь. Это ты хорошо придумала.
Николай перевернулся на бок и через минуту захрапел. А Анна, поцеловав маленькую Анжелику и мужа, улеглась рядом с ним и улыбнулась. На душе у нее вдруг стало легко и ясно.
Прошло какое-то время, и вопрос опеки над несчастной Анжеликой был решен. В этом немало поспособствовал школьный друг Николая и по совместительству хороший адвокат Геннадий. Именно он помог Николаю и Анне собрать нужные документы и поддерживал их в суде. Что же касается настоящей матери Анжелики - она так и осталась неизвестной, несмотря на все проведенные органами поиски.
- Ну вот и все, - сказала Анна мужу, баюкая на руках тихоню-Анжелику. - Со всем справились. Отбились, победили. А я, сказать честно, очень боялась, что малютку заберут. Судья была такая строгая.
- Ничего, Гена знает свое дело, - небрежно отмахнулся Николай. - Это для него раз плюнуть. Он уже человек пять от тюрьмы спас, а тут совсем пустяки.
- Да, Гена молодец, - согласилась Анна. - И денег не взял, даже неловко как-то вышло. Надо бы ему все равно какой-нибудь подарок сделать. Ты уж придумай что-нибудь. Не хорошо так с человеком.
Николай пообещал ей что-нибудь придумать и тут же ушел в соседнюю комнату. Вернувшись оттуда, он протянул жене толстый конверт. Анна открыла его и ахнула. В конверте были деньги, много денег.
- Это от моих коллег, - пояснил Николай, не дожидаясь вопроса Анны. - Они как узнали, что у нас ребенок появился, так и принялись собирать. Ну, большую часть начальник добавил. «Бери, - говорит, - без возражений, а то уволю к чертовой матери». Он мужик строгий, шутит не любит.
- Неужто и вправду уволит? - изумленно спросила Анна.
- Да нет, - улыбнулся Николай. - Пошутил он. Хороший он человек. Да и вообще все они хорошие, повезло нам жить среди таких людей. Что бы мы без них делали - и подумать страшно.
Он осторожно взял у жены Анжелику и осторожно покачал ее, что-то хрипло и неразборчиво запел. Анжелика проснулась и уставилась на отца своими пронзительными голубыми глазами.
- Па-а-а-а, - протянула она, пытаясь схватить Николая за нос. - Па-а-а-а...
Николай засмеялся и отдал ее обратно Анне.
- А все-таки признала, - сказал он, покачав пальцем. - Ишь, маленькая такая, а уже все понимает. Наверное, большим человеком станет. Станешь ведь, не так ли?
Он пощекотал пальцем нос Анжелики и та схватила его.
- У-у-у-у, - ответила она, пытаясь укусить палец отца.
Анна и Николай рассмеялись еще громче и обменялись теплыми и ласковыми, словно майский вечер, взглядами.
Анжелика росла чрезвычайно любопытным ребенком. Ей очень нравилось прикасаться ко всему, что ее окружало, прислушиваться к каждому шороху и подолгу размышлять над тем, что она узнавала. А еще ей нравилось задавать вопросы. Особенно ими она осыпала отца, который покорно отвечал на них или хотя бы пытался это делать.
- Почему на улице тепло? - как-то раз спросила Анжелика, когда они с отцом сидели в городском парке и дышали свежим весенним воздухом.
- Потому, что светит солнышко, - улыбнулся Николай. - Наступила весна, вот и тепло поэтому.
- А на что похоже солнышко?
- Ну, оно похоже на такой маленький шарик. - Николай потер взмокшую лысину и заерзал на скамейке. - Такой маленький желтый шарик. Но это оно только нам кажется маленьким, а на самом деле оно огромное, намного больше нашей планеты.
- Как же маленькое может быть большим? - удивилась Анжелика. - Оно что, меняется?
Николай рассмеялся и положил руку ей на плечо.
- Да нет же, - ответил он. - Оно огромное, просто находится очень далеко от нашей планеты, вот и выглядит маленьким. И оно такое жаркое, что его сил хватает обогревать всю нашу землю. Вон, какую оно красоту навело - деревья покрылись листочками, и птички поют, радуются.
- Жаль, что я ничего этого не вижу, - вздохнула Анжелика. - Я даже не знаю, как выглядит этот желтый или зеленый цвет. И о каких-таких птичках ты говоришь, я тоже не знаю.
Николай прижал к себе дочь и ласково взъерошил ее густые темные кудри.
- Я тебе вот что скажу, дочка, - произнес он немного загадочно. - Хорошее видеть вовсе не обязательно. Его можно и нужно чувствовать. Вот, чувствуешь мою руку? Шершавая немного, да? Это от работы. Я этой рукой много чего полезного делаю, чтобы людям лучше жилось. А еще я этой рукой твою ручонку сжимаю, чтобы тебя не потерять. Стало быть, через эту руку, через ее прикосновение передаю тебе все хорошее, что у меня есть. А разве можно увидеть это? Нет. Это можно только почувствовать.
- Тепло, - прошептала Анжелика.
- Да, - кивнул Николай. - Тепло. Внутри каждого из нас имеется такое же солнышко, какое есть сейчас на небе. Его никто не видит, и я тоже не вижу, но оно есть. Некоторые даже не догадываются о его существовании. Но тепло его всегда греет нас и тех, кого мы любим, и мы должны делиться этим теплом, чтобы мир окончательно не замерз.
- А как научиться им делиться? - озадаченно спросила Анжелика.
Николай на минуту задумался и почесал затылок.
- Много способов есть, - ответил он после паузы. - Поцелуи, объятия, слова всякие хорошие. Некоторые люди книги пишут, стихи сочиняют, распространяя через них свое тепло. Кто-то рисует, кто-то поет. А кто-то, как вон тот дядя, на гитаре играет.
Николай улыбнулся сидевшему неподалеку уличному музыканту и помахал ему рукой. Музыкант ответил ему коротким кивком.
- Значит, и у меня должно получиться? - спросила Анжелика.
- И у тебя, - вздохнул Николай. - У тебя все получится. Ты, главное, не забывай о том, что внутри тебя есть солнышко, и все будет хорошо.
Они поднялись и побрели по цветущей аллее куда-то вглубь парка, мимо самозабвенно играющего гитариста, мимо сидевших на лавочке влюбленных, мимо лежавшей на обочине собаки. И прежде чем скрыться в тени деревьев, Анжелика подняла свое личико вверх и улыбнулась солнцу. А солнце в ответ ласково поцеловало ее и тут же смущенно спряталось за тучу.
Анжелика вместе с мужем Евгением сидели в небольшом, но уютном ресторане и отмечали возвращение из долгого турне по Европе. На Анжелике было прекрасное красное платье с глубоким декольте, подчеркивавшее ее великолепную точеную фигуру. Анжелика сняла натершие переносицу очки и протянула руку к маленькому огоньку, плясавшему на одной из свечей, украшавших стол.
- Солнце... - пробормотала она, водя ладонью над пламенем. - Солнце внутри нас... Тепло, которым мы должны делиться...
Евгений отпил из бокала немного вина и непонимающе посмотрел на жену. На его лице прыгала тень от руки Анжелики.
- О чем это ты? - спросил он, отстранив руку жены от огня. - Какое еще тепло?
Анжелика закрыла глаза и вздохнула.
- Так когда-то сказал мне папа, - ответила она тихо. - О солнце, живущем в нас. И о тепле, которое мы должны дарить всем, кого любим. Благодаря ему и маме я стала той, кто я есть. Я пою для людей и дарю им то, что скрыто внутри меня.
- А, философия, - кивнул Евгений. - Понимаю. Я и сам люблю весь этот символизм. Солнце, тепло, любовь. Это здорово.
- Вряд ли понимаешь, - снисходительно улыбнулась Анжелика. - Я и сама долгое время не могла понять. Думала, что я просто калека. А потом как-то все сложилось само собой. Жаль только, что родителей уже давно нет, и нельзя сказать им об этом.
- Давно их не стало? - участливо поинтересовался Евгений.
- Три года назад. Сначала ушел папа, а через три месяца и мама. А незадолго до смерти мама... Она кое-что мне рассказала. То, во что я до сих пор до конца не верю.
- Что именно?
Анжелика сделала маленький глоток и вернула бокал точно на то место, где он стоял, на аккуратно сложенную белую салфетку.
- То, что она не моя родная мать. Оказывается, меня нашли на вокзале, в сумке, холодным и дождливым октябрьским вечером. Моя настоящая мать выбросила меня и забыла. Наверное, она просто не знала о солнце, которое есть внутри нее, иначе бы она вряд ли так поступила.
- Мне очень жаль, - сказал Евгений, кашлянув в кулак. - Но хорошо, что ты обрела семью. Я сам вырос с отчимом, и совсем не помню настоящего отца. И отчим, надо признать, смог мне его заменить.
- Давай выпьем за то, чтобы хороших людей в мире стало еще больше, - предложила Анжелика, поднимая свой бокал. - Чтобы мир никогда не замерз.
Евгений поднес свой бокал к ее бокалу, заставляя их звякнуть.
- Да будет так, - торжественно произнес он, театрально склонив голову. - Аминь.
Они посидели еще немного, слушая тихую, ненавязчивую музыку, доносившуюся откуда-то из полумрака. Евгений смотрел на жену и любовался ее красивым, немного задумчивым лицом. А Анжелика не моргая смотрела куда-то сквозь него и рассеянно улыбалась, словно вспоминала что-то хорошее.
- Нам пора, - наконец сказал Евгений, посмотрев на часы. - Уже поздно. Завтра еще этот твой благотворительный концерт. Конечно, если ты его отменишь...
- Нет-нет, - воскликнула Анжелика, подпрыгнув на стуле. - Ни в коем случае! Все уже согласовано и приготовлено. Это будет большое свинство, если я откажусь. Идем, пора домой.
Евгений подозвал официанта, расплатился с ним и осторожно вывел Анжелику на улицу, на прохладный и пьянящий сентябрьский воздух.
В актовом зале дома-интерната для престарелых и инвалидов было чрезвычайно шумно и многолюдно. Постояльцы нетерпеливо ерзали на своих креслах и поглядывали на висевший на сцене занавес, ожидая начала концерта. Наконец, свет в зале погас, на сцене мягко зажглись софиты и вышедшая на сцену директор взяла в руки микрофон и произнесла:
- Как вы все уже знаете, сегодня здесь, в наших скромных стенах, выступит известная оперная певица, наша землячка Анжелика Ветрова! Для всех нас большая честь приветствовать ее здесь и насладиться ее талантом! Давайте поприветствуем ее и поблагодарим за оказанное нам драгоценное внимание.
По залу прокатилась волна бурных оваций. Софиты моргнули и тяжелый занавес, разделившись надвое, открыл неподвижно стоявшую Анжелику. Она немного помедлила, потом шагнула вперед, к стоявшему на середине сцены микрофону и сняла очки.
- Спасибо вам всем, - негромко произнесла она, протянув вперед обе руки. - Сегодня я немного отойду от своего привычного репертуара и спою вам что-нибудь такое, что согреет вас и озарит светом. А начать я хочу с песни, недавно написанной моим мужем. Она посвящена самым главным людям в нашей жизни - родителям.
Анжелика сделала глубокий вдох, закрыла глаза, как обычно делала это во время выступлений и, выждав несколько мгновений, запела сильным, приятно вибрирующим голосом. Он то опускался вниз, то поднимался вверх, беря самые высокие ноты, то зависал где-то посередине и разносился по залу, словно теплый весенний ветер. Слушатели притихли и завороженные смотрели на стоявшую на сцене певицу.
- Так это же моя дочка, - громко сказала одна женщина, сидевшая на заднем ряду в инвалидной коляске. - Это же моя Настя!
Она принялась расталкивать окружающих, пытаясь выехать в проход, чтобы добраться до сцены.
- Дочка, Настя, - продолжала кричать она, размахивая руками. - Да пустите вы меня, чтоб вас всех тут черти побрали!
По залу пронесся недовольный шепот и все внимание собравшихся устремилось к этой женщине
- Да выведите вы отсюда эту пьянчужку, - сказала одна из слушательниц, презрительно фыркнув в сторону нарушительницы покоя. - Опять ей что-то мерещится. Нечего концерт срывать.
Сразу же после ее слов подоспевшие санитары остановили прорывавшуюся к сцене женщину и, не обращая внимания на ее бурный протест, вывезли ее из зала.
- Там же дочка моя, - умоляюще причитала она, глядя на санитаров. - Я ведь узнала ее. Она вылитая я в молодости. Да пустите вы меня, мне с ней поговорить надо!
Один из санитаров пренебрежительно усмехнулся и махнул рукой.
- Померещилось вам, - сказал он, заводя женщину в ее комнату. - Обознались вы. Отдыхайте, и постарайтесь не шуметь.
И санитар ушел, прикрыв за собой дверь. А женщина, вцепившись в колеса коляски, зарыдала, раскрыв свой беззубый рот и уставившись в окно, на пожелтевший двор, который поливал холодный осенний дождь. Точно такой, какой был много-много лет назад, в тот октябрьский вечер, когда женщина несла свою дочь в сумке, чтобы оставить на вокзале.
Автор: Антон Марков