C Зои Лионидас, исследователем Средневековья, переводчиком и лингвистом говорим о Жиле Де Рэ на протяжении нескольких десятков серий. В прошлом выпуске он, наконец-то, доигрался. Что из этого выйдет, узнаем сегодня.
- Итак, они схватили его?
- Жиль де Рэ сдался без всяких условий, и приказал опустить замковый мост, чтобы солдаты герцога могли беспрепятственно проникнуть внутрь. Его не насторожило то, что, рассыпавшись по комнатам, они буквально перевернули все вверх дном – конечно же, в поисках вещественных доказательств. «Улов» оказался, впрочем, достаточно скудным: горка «пепла, сходного по виду с пылью» возле камина в одном из нижних помещений, и детская рубашка – окровавленная, «издававшая тошнотворный запах», которую конфисковали в жилище, где обитали духовник герцога Бланше и шарлатан Прелати.
Также наш герой отнюдь не встревожился, видя, как растет число арестованных: кроме него самого под стражей немедленно оказались Бланше, Прелати, слуги Анрие и Пуату и также две женщины, «поставщицы детей» для баронских развлечений: Перрина Мартен и Тиффена Браншю. Арестованных под сильным конвоем препроводили в герцогскую столицу – Нант, причем Анрие Гриар оказался много проницательней своего хозяина, и сумел припрятать в одежде небольшой кинжал. Как видно, в скором времени разобравшись, что его ждет, он пытался этим кинжалом покончить с собой, но охрана была постоянно настороже, и тотчас же пресекла подобную попытку, не дав слуге нанести самому себе никаких серьезных ран.
- Прикрыли эту лавочку жестокости. В каких условиях содержали барона?
- В замке Тур-Нев для Жиля была отведена отдельная башня, в которой для него были оборудованы комфортабельные апартаменты, правда, снаружи запертые на замок. Судьбе иногда свойственен достаточно черный юмор: хотя, наверное, Жиль до самой смерти так и не узнал, что когда-то в этой самой башне томилась Жанна Шабо, с чьего наследства, как вы помните, началась вся эта история, позднее в этих же апартаментах коротал свои дни коннетабль де Клиссон, ставший невольной причиной безумия короля Карла VI. Всех прочих, без лишних церемоний, отправили в подземные камеры.
- Как тесен мир! Когда же суд?
- Однако, прежде чем мы начнем разговор о собственно процессе, стоит остановиться в двух словах на личности судьи – епископа Нанта Жана де Малеструа.
Строго говоря, его карьера не слишком отличалась от карьеры множества духовных лиц, принадлежавших к церкви скорее номинально, которые вместо служения Богу отдавали свое время дипломатии и всякого рода деликатным поручениям своего непосредственного господина.
Итак, Жан де Малеструа был шестым сыном небогатого дворянина, не имевшим никаких надежд на скромное отцовское наследство. Посему, как многие до него, юный Жан избрал церковную карьеру, где имел все шансы достичь немалых высот. Итак, приняв постриг, он начинал с очень скромных, второстепенных должностей, но по некоей причине герцог Жан V обратил на молодого клирика свое благосклонное внимание, и вслед за тем Жан де Малеструа полностью посвятил себя дипломатии и политике на службе своего господина.
Надо сказать, что служба эта была не из легких. Как было уже сказано, Жан V по все время бесконечной войны выбрал для себя позицию «нейтралитета», а попросту говоря, бесконечно тянул время, ожидая, когда победитель определится уже окончательно, чтобы примкнуть к нему. Мощная бретонская армия, по сути дела, бездействовала, приходя в движение исключительно для того, чтобы выгнать из Бретани дезертиров из той или другой армии, и успешно противостоять попыткам той ли другой стороны перетянуть герцога к себе с помощью силы. В самом деле, из раза в раз случалось, что англичане или французы вторгались в Бретань и захватывали пару крепостей, чтобы принудить герцога Жана примкнуть именно к ним под страхом потерять все. Попытки эти из раза в раз проваливались, а Жан де Малеструа должен был противостоять тем же притязаниям на дипломатическом фронте, ловко изворачиваясь, чтобы уклониться от любых твердых обещаний.
Как результат, епископа Нантского не любили обе стороны. И англичане, и французы считали этого сладкоречивого персонажа человеком беспринципным и готовым на все. В какой-то мере, так оно и было – с единственной оговоркой: с начала и до конца своей службы, которая закончится, когда епископ не покинет окончательно этот мир, Жан де Малеструа был непоколебимо верен исключительно своему господину. И англичан и французов он мог вводить в заблуждение, из раза в раз усыпляя их бдительность лестью и пустыми обещаниями, но что бы не делал епископ Нантский, его господин всегда оставался исключительно в выигрыше. Надо сказать, что для времен Столетней войны, когда предательство было в порядке вещей, и множество богатых и знатных персон раз за разом меняло лагерь, подобная верность была редкостной, и герцог Жан умел ценить ее в полной мере. С начала и до конца своей службы Малеструа неизменно обретался в милости у своего господина, который награждал его землями, деньгами и богатыми подарками. Более того, епископу трижды случалось оказаться в плену, причем в последний раз, как мы помним, одним из его тюремщиков оказался Жиль де Рэ. Но герцогская защита срабатывала безотказно и вопреки обычаям времени Жана де Малеструа отпускали не только с извинениями, но и богатыми подарками «за бесчестье».
- Действительно, особое положение в эти непростые времена.
- Дело дошло до того, что младший брат Жана Бретонского, уже известный нам Ришмон, буквально на дух не переносил епископа Малеструа, так, что проиграв в одной из первых для себя битв на посту коннетабля Франции – в осаде крепости Сен-Жам-де-Беврон, коннетабль не побрезговал прилюдно обвинить епископа в том, что он выдал планы наступления англичанам за взятку, выражавшуюся ну очень крупной цифрой в тогдашних деньгах. Впрочем, исходя из всего вышесказанного, скорее стоит предположить, что коннетабль был попросту обозлен на брата, который в очередной раз предпочел соблюсти «нейтралитет», однако, не имея возможности высказаться открыто, раздосадованный Ришмон попросту отыгрался на его ближайшем советнике. Так или иначе, ни герцог ни сам епископ на эти скандальные обвинения не обратили ни малейшего внимания, и ситуация дальнейшего хода н получила.
- И этот человек будет судьей Жиля...
- Да. Вернемся. Итак, процесс над Жилем де Рэ и его сообщниками официально открылся 19 сентября 1440 года в большой зале в замке Тур-Нев. В этот день подсудимый под конвоем был выведен из своих покоев и доставлен в искомую залу, где его уже дожидался прокурор церковного суда Гильом Шапельон, предъявивший хозяину замка Тиффож обвинение в ереси.
- В ереси? При всех тех страшных делах, которые Жиль совершил?
- Как всем известно, по тем временам это было более чем серьезно, впрочем, на Жиля подобное не произвело ни малейшего впечатления. Трудно сказать, на чем основывалась его убежденность, но наш герой с полной безмятежностью заявил, что готов оправдаться перед судом, и уверен, что все обвинения будут с него сняты, как беспочвенные. На этом первое заседание завершилось, получив согласие подсудимого, Шапельон постановил, что ему следует предстать перед судьями 8 октября текущего года, и наш герой без всяких приключений был водворен в обжитую башню. Надо сказать, что поведение подсудимого с полной ясностью не объяснено до сих пор. Если отбросить экзотические теории, вроде того, будто Жиля вусмерть поили вином, и он попросту не понимал, что происходит (а доказательств подобного никем и никогда не было предъявлено), существуют два основных предположения, касательно того, что произошло.
- Первое состоит в том, что наш скудоумный герой еще не понимал, насколько опасно его положение, тем более, что слово «детоубийство» пока что не было произнесено. В самом деле, после нападения на священника во время мессы подобное обвинение представлялось неизбежным. Однако, наш самоуверенный герой, по-видимому, полагал, что его положение маршала Франции и советника самого короля сможет его защитить, и он, как и в прежние времена, сумеет выйти сухим из воды.
- Вторая, несколько более экзотическая гипотеза состоит в том, что во время разговора с герцогом, возможно, присутствовал также епископ Малеструа, как было уже сказано, человек умный и очень хитрый. Герцогу и его верному слуге было исключительно важно, чтобы птичка не упорхнула в самый последний момент, и посему – возможно – Жиля сумели убедить в полной для него безопасности, и в том, что дело ограничиться епитимьей или кулуарным покаянием, отнюдь не унизительным для его чести. Теоретически, это возможно, однако, ни малейших доказательств тому не существует, за исключением одного небольшого момента, который нас ждет в следующей части… и продолжению следовать.
Продолжение следует, а пока следует напомнить нашим читателям, что все части нашего рассказа можно найти здесь, а ещё не забудьте поставить лайк, ну а если не подписались, то самое время.