Припоминания, как загнивает [вставьте любое название], вспомните, что сей процесс происходит именно ввиду закрытости, духоты и тесноты. Когда народ задыхается, лишь сильные мира сего могут открыть окно или прикрыть его вновь, когда надышались только сами. Другим об этой привилегии остаётся только мечтать издалека, принимая свою участь, либо расталкивая остальных на пути к воздуху. Но тут раздаётся громоподобный смех, расшатывающий устои не с целью погубить свой же дом, а с целью показать неустойчивость устоявшихся основ, дабы заменить их, пока система не рухнула окончательно. Исходило то особенно звучно от Салтыкова-Щедрина.
С начала своей жизни и до её конца Михаил Евграфович наблюдал за тем, насколько глубоко проросла коррупция (=ржавчина) во все сферы жизни, разъедая помысли молодёжи, затягивая вглубь и без того оторванный от жизни провинциальный слой, покрывая органы власти. Но он соскабливал всю краску и позолоту, столь изворотливо обнажая современникам то, что сокрыто от них. Юмор для него - это средство напомнить о вопросах и проблемах близких, о том, что даже пресамые уполномоченные чины крою за собой таких же простых грешных.
В этих произведениях полно мрака, хтонического... Лицо корчится при чтении некоторых мест! Любопытно, откуда же такое берётся? Сейчас для нас эти книги - общепризнанная классика, но ранее их запрещали, будто всё, чем был вдохновлён автор и где он находился как-то лучше... Теперь я вижу, что настоящий сатирик всегда берётся что-то опасное, ибо если его шутки идут на уступки перед некоторыми, то какая цена оного рода шуткам? Смех без вникания сотрясает лишь воздух, отвлекая наше внимание от того, что как раз и заслуживает его.
Что же хотел сказать автор? Осмелюсь предположить, что он всего-то навсего не хотел повторения той эпохи, которую пережил и описал. Но кажется, что в каждом из нас проросло уже сухое и колючее дерево, которое когда-то вновь срубят и будут радоваться этому. Я предлагаю же выкорчевать пень самодурства со всеми корнями и плодами, пока оно снова не приняло новый облик и не повторились эти ошибки вновь и освободилось место для ростка иного уклада, менталитета, бытия.