Все вокруг сейчас пишут про ПМЭФ, как главное отечественное событие последней недели, и, в общем-то, это логично – за все эти годы уже как-то трудно стало представить июнь без этого мероприятия. Для независимых журналистов и блогеров оно всегда представляло превосходный объект для упражнения в сарказме и иронии, и в этом году без них не обошлось – вспомнили и про «карго культ», и про «симулякр», и про «пир во время чумы».
И все это действительно так, и все последние годы было так – это и карго культ, и симулякр нормальной финансовой и бизнес-деятельности, и пир во время чумы, причем с каждым годом все больше. Но, как мне кажется, это мероприятие интересно прежде всего тем, что оно явно визуализирует ту иллюзорную реальность, которая все остальное время незримо для публики присутствует в голове одного человека.
Да, мы, к большому нашему сожалению, круглый год можем наблюдать горькие последствия функционирования этой иллюзорной реальности в объективном, подлинном мире. Но вот так ясно увидеть, как эта иллюзорная реальность выглядит в его собственных глазах, мы можем только на этом июньском мероприятии. Не случайно ведь именно на нем он решил разразиться после довольно длительного и обескураживающего молчания очередной потусторонней речью. Здесь, в окружении этих визуальных «якорей» своих иллюзий, он чувствует себя, наверное, по-настоящему спокойно, уверенно и безопасно, чего не скажешь о других местах, где ему приходится быть на виду.
Здесь, в этих выставочных павильонах, собрано и воплощено все, что он себе в своей голове представляет, как реальный объективный мир – красивые дизайнерские стенды, горделиво повествующие о бурном развитии всевозможной промышленности и сферы услуг, процветающие регионы, которые явно скромничают в рассказах о своих достижениях, хорошо одетые небедные люди, которые могут позволить себе обед за 4,5 тысяч рублей, иностранные партнеры, которые даже уже не важно, из каких стран, главное, чтобы они были. И все, абсолютно все эти люди, преисполнены к нему глубочайшей любовью, уважением, признательностью, обожанием – и во всем этом обожании он с огромным удовлетворением купается.
Вот как-то так, думаю, он и представляет себе вообще весь мир – а те, кто относится к его действиям с недоумением, возмущением и осуждением, представляются ему как неудачники, не сумевшие попасть на великокняжеский прием и со злобой и завистью смотрящие на него сквозь кованые решетки ограды с холодной улицы.
Он уже давным-давно забыл об огромном нормальном мире, где все это существует по-настоящему и в куда большем объеме, чем он может себе представить – и промышленность, и технологии, и человеческая дипломатия, и культура, и этика, и все что угодно. Всего этого в его иллюзорной реальности давно не существует – остались только бледные тени, которым он по старой привычке продолжает грозить кулаком, спрятавшись за ветхую нестиранную занавеску, обшитую для нарядности потрепанным кружевом.