Мария Каллаш о Тэффи:
Тот, кто знал ее по газетным публикациям, мало знал Тэффи, как писательницу, в целом. Велик вклад, внесенный ею в сокровищницу русского художественного слова – и прозой, и стихами, и драматическими произведениями.
Надя начала писать очень рано. И все ее братья и сестры писали стихи, хотя занятие это считалось в семье почему-то очень постыдным, и, чуть кто поймает брата или сестру с карандашом, тетрадкой и вдохновенным лицом, – немедленно начинает кричать: “Пишет! Пишет!”
Такие семейные увлечения принесли плоды, поскольку по крайней мере четыре сестры стали писательницами.
Хотя сначала Надя мечтала стать художницей, а не писательницей, но склонность к сатире с ранних лет проявлялась и в ее стихотворениях, и в рисунках. В 13 лет она сочинила в школе два стихотворения, «написанных стилем пышной оды», – одно в честь государыни, другое по случаю юбилея гимназии. Одно из этих стихотворений, понравилось издателю и писателю И. И. Ясинскому, и он предложил опубликовать это стихотворение.
Однако Надя отказалась, объяснив, что ее сестра поэтесса, а печататься всей семьей выйдет очень смешно.
Ясинский вспоминает, что был дома, когда к нему пришли две гимназистки.
«“Мы Лохвицкие”, – начала старшая. “И поэтессы”, – пояснила младшая». Стихотворения обеих произвели на него впечатление, но 13-летняя Елена сообщила, что их старшая сестра Мирра сочиняет стихи гораздо лучше и поэтому они решили: «…только когда она станет уже знаменитой и, наконец, умрет, мы будем иметь право начать печатать свои произведения»
Между тем Надя не сдержала обещание и когда ей исполнилось 16 она принесла в «Осколки», популярный в те времена юмористический журнал, стихотворение «Песенка Маргариты» – пародию на песню «Фульский король» из «Фауста» Гёте. Редактор Н. А. Лейкин известный юморист, уставившийся на нее мрачным взором косящих глаз, показался ей зловещей фигурой. Месяц спустя она получила от него отказ: «“Песенка Маргариты” никуда не годится».
Как пишет Тэффи, она опубликовала это стихотворение не менее четырех раз, исключительно для тайного торжества над сердитым редактором.
Эта по сути своей юмористическая зарисовка показывает задорный и насмешливый характер Тэффи. Именно с этой стороны она и была известна широкой публике. Ее юмористические фельетоны и рассказы принесли Надежде Тэффи наибольшую известность.
Однако известно, что Тэффи имела склонность к драматургии. Эту черту она проявила в своих ранних газетных публикациях, написанных в форме диалога. Так в одной из своих статей Тэффи выразила собственный взгляд на театр как на своего рода сложную, увлекательную игру:
Актеры встречаются, сталкиваются, творят драму. Драму не героя, не героини, не благородного отца, не злодея – драму, как нечто целое, как бывает целой шахматная партия, в которой не интересны ни пешки, ни короли, ни дамы, а интересно и хорошо то, что создано при помощи их – сама партия.
Понимание драмы как игры, в которой психология подчинена остроумному сюжету, во многом объясняет путь Тэффи как драматурга. Ее первая пьеса «Женский вопрос» была поставлена в 1907 году в петербургском Малом театре, одном из первых частных театров в России.
К 1908 году театральный авангард, искавший новые формы, обратился к кабаре, ставшему популярным во всей Европе лет за десять до того или даже ранее. Вместо условностей реалистического театра востребованными оказались короткие скетчи, отличавшиеся, как отметил в 1908 году один из критиков, «свободой, легкостью, оригинальностью импровизации и изящной простотой».
Первое кабаре называлось «Летучая мышь», и было основано советом Театрального клуба. В кабаре театру отводилось время с полуночи до трех часов утра. Для выступлений привлекались таланты малоизвестные в те времена. И тем не менее в день открытия кабаре (5 декабря 1908 года) исполнение произведения такой мало известной личности, произвело фурор. Это была Тэффи, чья стихотворная пьеска «Любовь в веках» была исполнена в ту ночь.
«Любовь в веках» имела успех, критика расхваливала ее, отмечая: «Очень грациозна, легка и воздушна вещица Тэффи».
Кабаре, делавшее ставку на простоту основ театра, было близко представлению Тэффи о пьесе как об игре, в которой сюжет имеет первостепенное значение. Однако ее «Любовь в веках» строилась не на единстве сюжета, а на единстве темы (любовь), эволюция которой во времени прослеживалась в ряде сценок. Пьеса была написана частично в стихах, частично прозой, с песнями и забавными костюмами, усиливавшими ее развлекательный характер.
Вскоре после этого, в самом конце декабря 1908 года, театр поставил еще одну пьеску Тэффи, «Мужской съезд».
Такие динамичные, остроумные пьески вскоре начали ставиться не только в элитарных, но и в коммерческих театрах, точно так же, как несколько ранее это произошло в Западной Европе. В январе 1909 года был основан Театр на Литейном, на сцене которого в основном ставились пьесы Тэффи. Жанр пользовался такой популярностью, что только осенью 1912 года в Петербурге открылось не менее 12 театров миниатюр. Тэффи (чьи доводы в пользу краткости в равной мере относятся и к своей прозе, и к своим пьесам) объясняла притягательность миниатюр, показывая различие между тем, как один и тот же сюжет передается в обычной драме и в миниатюре.
Тэффи продолжала создавать драматические миниатюры на протяжении всех 1910-х годов, и эти пьески неизменно вызывали восторг как у критиков, так и у публики. Евреинов так отзывался о ее искусстве драматурга-миниатюриста:
«Никто, как Н. А. Тэффи, не мог одной фразой вынести приговор своему герою, буквально пригвоздить его точной, емкой и смешной характеристикой»
Хотя ее драматические произведения не считаются главной составляющей ее наследия, она писала, что удовлетворена только своими театральными пьесами, потому что автор может наблюдать непосредственный результат своего труда только в театре, а успех в нем является настоящим. Ее дочь Валерия вспоминала: «Она лично работала над постановками своих пьес, делая артистам очень ценные указания и часто собственноручно рисуя макеты костюмов».
При всем успехе в театре наибольшую известность Тэффи принесли юмористические фельетоны и рассказы. Сотрудничество с двумя периодическими изданиями, журналом «Сатирикон» и московской газетой «Русское слово», начавшееся в 1908 и 1909 годах соответственно, превратили ее из популярной петербургской литературной деятельницы в знаменитость общенационального масштаба.
К 1908 году Россия, оставив позади всю революционную серьезность последних лет, жаждала смеха.
Тэффи писала:
Теперь в моде смех. Юмористические книги за три-четыре месяца выдерживают по три издания и спрос на них все повышается. Об юмористическом журнале упоминают даже в речах произносимых под колокольчик Государственной Думы. Театральные антрепренеры слезно просят: – Да напишите что-нибудь такое, чтобы от смеха в горле защелкало!
Такой смех пересекал культурные барьеры, заражая и элиту, и простых людей. В своем раннем творчестве Тэффи уже охватила весь спектр от серьезной поэзии до легковесных газетных публикаций, поэтому не приходится удивляться, что такая атмосфера способствовала расцвету ее таланта и росту ее известности.
Большое значение для Тэффи – как в профессиональном, так и в материальном отношении – имело приглашение стать штатным автором «Русского слова» – самой читаемой и уважаемой российской газеты.
Она была основана в 1895 году по образцу западноевропейских и американских ежедневных газет, в ней работали первоклассные публицисты, у нее была сеть корреспондентов по всей России и отделения по всему миру, и к 1917 году она выходила более чем миллионными тиражами. Большие тиражи «Русского слова» и выплачиваемые им щедрые гонорары привлекали многих знаменитых писателей.
В первый год Тэффи работала очень продуктивно, порой ее фельетоны выходили два-три раза в неделю. Поначалу не предполагалось, что в задачи Тэффи будет входить написание художественной прозы, но вскоре положение изменилось – по ее собственной просьбе.
С апреля 1910 года «Русское слово» стало публиковать не только злободневные фельетоны, но и рассказы Тэффи, многие из которых, вошли в сборники ее юмористических рассказов. Первый из них вышел в свет в 1910 году. С этого момента большие сборники ее новых рассказов начали появляться почти ежегодно – неизменно с допечатками; также выходили многочисленные дешевые издания ее рассказов. В 1910-е годы ее юмористические произведения принесли ей такую славу, что появились духи и конфеты, названные ее именем.
Как заметил писатель-эмигрант М. А. Алданов: «Едва ли кто другой из пишущих людей имел когда-либо в России такой огромный круг читателей, как Тэффи».
Таких результатов Тэффи добилась работая на протяжении десятка лет с колоссальной отдачей. О своем творческом процессе Надежда говорит:
Собственно говоря, когда я сажусь за стол, рассказ мой готов весь целиком от первой до последней буквы. Если хоть одна мысль, одна фраза не ясна для меня, я не могу взяться за перо.
Словом, самый яркий и напряженнейший процесс творчества проходит до того, как я села за стол. Это – игра. Это – радость. Пишу всегда сразу. Перечитывать не люблю. Поправляю только ту вещь, которая почему-либо мне понравилась. А это бывает очень редко.
Тэффи прожила долгую жизнь, полную борьбы и невзгод. Раскрыть в этой статье все ее литературные достижения довольно сложно, но хочется упомянуть о вкладе писательницы в московскую театральную жизнь. Ее оперетта «Екатерина II», либретто которой было написано совместно с Лоло на музыку Оффенбаха была поставлена в августе 1918 года и, как впоследствии писала Тэффи, имела большой успех и даже повлияла на развитие советского музыкального театра, поскольку раскрыла сатирический потенциал оперетты В. И. Немировичу-Данченко (1858–1943), соруководителю Московского Художественного театра и создателю ряда музыкальных театров.
Этот факт из биографии приятен, тем, что мы снова видим талант Тэффи в новой плоскости, теперь уже музыкальной. Тэффи не боялась бросать себе вызов пробуя себя в разных качествах в искусстве, а также в жизни. Так в январе 1915 года она стала добровольцем в одном из петербургских военных госпиталей, что подсказало ей место действия для ряда рассказов, вошедших в «Неживого зверя», а также для сатиры «Два естества». Уже марте 1915 года Надежда поехала на фронт в двойном качестве, как медсестра и журналист.
«Неживой зверь» стал лучшей из книг Тэффи, опубликованных в России. В него вошли серьезные произведения, написанные между 1909 и 1915 годами.
К великому сожалению, о Тэффи знали и помнили, только пока она жила в России, но после эмиграции о ней быстро забыли. Хотя даже на чужбине Тэффи никогда не забывала о России и очень по ней тосковала. И там она работала много и продуктивно, пожалуй, лучшие ее произведения были созданы вдали от дома.
На чужбине Тэффи постоянно испытывала тревогу, которая была связана с шатким финансовым положением. Тэффи писала Дон-Аминадо: «Хочу переменить ремесло. Литературой жить больше нельзя. Невыгодно и скучно»
Как видно из письма, Тэффи терзали не только проблемы с финансами, но и кризис, с которым столкнулись писатели-эмигранты после десяти лет жизни в изгнании. В литературных кругах за постоянно говорили, что русская литература за рубежом не существует, и что полное вымирание эмигрантской литературы – это вопрос времени.
Тэффи видела, что Россия уходит в прошлое: «Забывается быт нашей провалившейся Атлантиды, нашей милой старой жизни… – писала она в 1925 году. – Порою, словно море, – неожиданно выкинет какой-нибудь осколок, обрывок, обломок из затонувшего, навеки погибшего мира, и начинаешь рассматривать его с грустью и умилением».
Так в 1928 году она писала об одном таком осколке, «милой старой русской оттоманке» (большом диване с подушками вместо спинки), которая «всплыла на волнах воспоминаний», но только для того, чтобы «снова рухнуть в бездну».
Имея истинно русскую душу, Тэффи не могла писать ни о чем кроме России. И это стало еще более ясно для нее, когда она попыталась обратиться к французским темам. В своем творчестве Тэффи сделала попытку написать о французах, с которыми ей доводилось сталкиваться, – мужу консьержки, маникюрщице и т.д.
Рассказы вышли удачными. Однако Тэффи сделала вывод о том, что французы навсегда останутся для нее чужими. Она смотрит на кондуктора метро и думает, что французский писатель мог бы запечатлеть его несколькими мазками (так, как она изображала своих русских персонажей): «Какой-нибудь жест, оборот фразы, мелкая, незначущая для нас деталь – и он закончен». Что до нее, то подобное невозможно: «Почувствовать настолько, что сможешь за него говорить, думать и поступать? Никогда».
За Тэффи закрепилась слава юмористки. Хотя до самого конца Тэффи не любила, когда ее так называли. «Юмористкой в полном смысле этого слова я почти никогда не была, – писала она – То есть не жертвовала во имя смеха литературной ценностью произведения». В то же время она признавала свое положение как женщины-юмориста. В противовес утверждению женщин-юмористов не бывает, она заявляла: «…от присущего мне юмора не отказываюсь, п. ч. я единственная женщина в мировой литературе, обладающая этим даром».
На мой взгляд верно утверждение, что стиль Тэффи изящен и прост; диалог, ее любимая форма, – живой и непринужденный; действие развертывается быстро, без лишних подробностей, и искренняя веселость легко передается читателю.