В день Святой Троицы, когда вспоминается исключительное в истории событие - сошествие Святого Духа на апостолов, мы говорим о рождении Церкви, единении людей во Христе Иисусе благодатью Святого Духа.
Нам всем, разделенным и в своем естестве, и во всех проявлениях внешней жизни, даруется уникальный опыт единства с Господом и друг с другом, тоже о Господе. Но этот опыт есть и заповеданная норма благодатной жизни, являющейся ныне пока достоянием высших миров, но которой должно раскрыться во всей полноте в нашем уже преображенном мире в грядущем. Мы ждём этого момента, мы ждем тотальной прозрачности сознательного творения животворящему действию Святого Духа, мы ждем всеприсутствия Христова в Его спасительном и окончательном пришествии в наш мир, уставший от греха.
История этого мира движется в направлении момента, когда ее самой не станет, когда преграда между материальным и надматериальным, временным и вечным рассыпется, когда то, что мы сейчас именуем смертью, прекратится, когда люди составят единое богочеловечество просветленных душ и тел. Это движение истории осуществляют все люди, как отдельные личности, так и отдельные народы, каждый из которых несет свою миссию.
Ф.М. Достоевский в своей знаменитой «Речи о Пушкине» в далеком 1880 г. пророчески вдохновенно сформулировал миссию русского человека: «Русскому скитальцу необходимо иметь всемирное счастье, чтобы успокоиться: дешевле он не примирится». Гений писателя предсказывал: «Будущие, грядущие русские люди поймут уже все до единого, что стать настоящим русским и будет именно значить: стремиться внести примирение в европейские противоречия уже окончательно, указать исход европейской тоске в своей русской душе, всечеловечной и всесоединяющей, вместить в неё с братской любовью всех наших братьев, а в конце концов, может быть, и изречь окончательное слово великой, общей гармонии, братского окончательного согласия всех племен по Христову евангельскому закону»[1].
В этих вдохновенных словах евангельский призыв о единстве всех во Христе выходит за пределы храма и личного благочестия и, преодолевая политические и национальные разделения, простирается до масштабов всемирных.
В. В. Набоков смог очень сжато изложить идею Достоевского: «Русский национальный дух…откликается на идеалы других народов, но духовно осмысливает и преображает их. В этой способности (есть) свидетельство всемирной миссии русского народа».
Святое дело, касающееся всего мира, нельзя делать нечистыми руками. Достоевский предлагает путь личного духовно-нравственного совершенствования во имя любви ко всему человечеству: «Смирись, гордый человек, и прежде всего сломи свою гордость. Смирись, праздный человек, и прежде всего потрудись на родной ниве, - вот это решение по народной правде и народному разуму. Не вне тебя правда, а в тебе самом; найди себя в себе, подчини себя себе, овладей собой, и узришь правду. Не в вещах эта правда, не вне тебя и не за морем где-нибудь, а прежде всего в твоем собственном труде над собою. Пробудишь себя, усмиришь себя - и станешь свободен как никогда и не воображал себе, и начнешь великое дело, и других свободными сделаешь, и узришь счастье, ибо наполнится жизнь твоя, и поймешь наконец народ свой и святую правду его»[2].
Альтернативы личному развитию на пути к всеобщему благу нет. И этот путь - путь мира: «Наш удел и есть всемирность, и не мечом приобретенная, а силой братства и братского стремления нашего к воссоединению людей… Стать настоящим русским… и значит только… стать братом всех людей, всечеловеком, если хотите»[3].
Это манифест мира ради мира, в котором люди едины во Христе, Логосе, без религиозной эклектики и суррогатов Истины.
Владимир Соловьев уловил эту идею Достоевского: «Истинное христианство есть всечеловеческое не в том только смысле, что оно должно соединить все народы одной верой, а, главное, в том, что оно должно соединить и примирить все человеческие дела в одно всемирное общее дело, без него же и общая вселенская вера была бы только отвлеченной формулой и мертвым догматом»[4].
Иными словами, в день основания Церкви мы вспоминаем о ее спасительной миссии освящения всякого творения Божия, претворения всех форм человеческого сосуществования, включая государство, в единое Тело Христово, сознательного соединения людей в Духе Святом.
Мы также, интуитивно чувствуя правоту гения Ф.М. Достоевского, дерзновенно уповаем на помощь Божью в исполнении духовного призвания нашего многоликого многонационального поликонфессионального российского народа, пусть и весьма не совершенного, но до сих пор не забывшего смотреть на Небо. «Пусть наша земля нищая, но эту нищую землю «в рабском виде исходил, благословляя» Христос»[5].
Ей, гряди, Господи Иисусе! (Откр. 22:20)
Аминь.
[1] Ф.М. Достоевский. Речь о Пушкине. Цит. по «Речи, изменившие мир». - М. : Эксмо, 2014 г. с.139.
[2] Там же, с. 132.
[3] Там же, с. 140.
[4] Владимир Соловьев. «Он считал Россию избранным народом». Цит. по «Речи, изменившие мир». - М. : Эксмо, 2014 г. с.146.
[5] Ф.М. Достоевский. Речь о Пушкине. Цит. по «Речи, изменившие мир». - М. : Эксмо, 2014 г. с.140.