Известный спортивный врач — о допинге в советском хоккее и на Олимпиаде в Москве.
Знаменитый советский спортивный врач Сергей Сарсания ушел из жизни 19 августа 2021 этого года в возрасте 83 лет. Незадолго до смерти он дал интервью «СЭ», где рассказал о допинге на Олимпиаде в Москве.
Перед ОИ-1980 штангисту пытались влить «чистую» мочу — и разорвали уретру
— Правда, что перед Олимпиадой в Москве спортсмены могли принимать все, точно зная, что им за это ничего не будет?
— Прямо так сказать я не могу. Я на тех Играх работал со сборной по хоккею на траве. Но со штангой общался тесно, и даже руководство федерации до последнего не знало, каким будет допинг-контроль. Ходили разговоры, что глава медицинской комиссии МОК Александр де Мерод принял решение об этом на Байкале, где отдыхал перед Олимпиадой с заместителем председателя Спорткомитета Виктором Игуменовым. Но в федерациях ничего об этом не знали.
Один парень в весе до 52 кг стал жертвой этого незнания. Ему просто разорвали всю уретру, пытаясь ввести туда мочу «чистого» человека. Как мне потом рассказывал Семенов из антидопинговой лаборатории, на полу была огромная лужа крови.
Лишь потом штангистам сказали: не мучайтесь, никто никого проверять не будет. Принято решение, что в самой мощной социалистической стране случаев допинга быть не должно, иначе это может быть воспринято как поражение капиталистическим странам.
В то время антидопинговые лаборатории были исключительно карательным органом. В штанге случалось такое, что в одном весе были три абсолютно равных спортсмена. Любого выстави — будет золото ЧМ. И эти лаборатории помогали убирать «ненужных» спортсменов. Такая коррупция была! Как-то руководство Молдавии, чтобы их спортсмен выступил в среднем весе на чемпионате Европы, прислало заместителю председателя спорткомитета эшелон черешни.
Это сейчас есть ВАДА. А тогда просто подходили и говорили: «Ты за границу не едешь, у тебя нашли...»
Выяснили: все пьют — причем независимо от того, выиграли или проиграли
— Вы поработали и в хоккее. Как дела с допингом обстояли там?
— В 1976-м я стал руководителем КНГ московского «Динамо». И достаточно быстро понял, что хоккей вообще не осчастливлен наукой. Я внедрил биохимические тесты, мы начали определять хотя бы уровень молочной кислоты. Потом выпускали методические рекомендации.
Но все шло туго. Пример. Сказал тренеру Юрзинову, что есть возможность наутро после игры определять содержание мочевины, которое говорит о белковом обмене, содержании кислотно-щелочного равновесия. Давали цифры тренеру. Юрзинов посмотрел на это все и сказал: «А можете лучше наладить методику определения алкоголя?» Я ему: «Так это же не научные данные». А он: «Сделай, а». Ну, сделали.
— И что выяснилось?
— Все пьют. Причем независимо от того, выиграли или проиграли. Мальцеву кто-то из родственников сказал, что кефир повышает кислотно-щелочной баланс. И он потом постоянно твердил: «Да я кефир пил».
Говорю Юрзинову: «Давайте заканчивать с этим. Мы — научная группа, а не стукачи». Мы же помогать должны, а какое к нам доверие может быть? И это наглядно характеризовало наших тренеров. Даже если на руках были научные данные, по делу их не использовали.
Предлагал как-то подкормить ребят анаболиками — там очень тяжелая серия намечалась. А Юрзинов мне: «Сначала спрошу у генерала Богданова». Я ему: «А Тихонов, по-вашему, разрешение на такие вещи у Язова спрашивает?» Нерешительный он был человек. Поэтому у него и по-настоящему великой карьеры не получилось.
— Могла у вас сложиться долгая карьера в хоккее?
— Перед ОИ-1980, на которой мы проиграли американским студентам, проводил исследование. Команда была просто катастрофически задавлена нагрузками! Я об этом открыто говорил и до, и после. Так Тихонов потом написал, чтобы меня не подпускали к команде. Потому что по моим выводам виноваты в поражении были не игроки, а тренер.