Известный спортивный врач — о тех временах, когда в спорте не было запрета на фармакологию.
Знаменитый советский спортивный врач Сергей Сарсания ушел из жизни 19 августа 2021 года в возрасте 83 лет. Незадолго до смерти он дал интервью «СЭ», где рассказал, как впервые в карьере столкнулся с анаболиками.
— Я стал врачом сборной СССР по тяжелой атлетике в сентябре 1967 года, — вспоминает Сарсания. — Был на сборах в Дубне. Команда готовилась к предолимпийской неделе в Мехико. Уже тогда Григорий Воробьев, врач легкоатлетов, принес мне бутылочку с таблетками. Ничего не объяснил, просто сказал давать всем по одной. Я уже был кандидатом наук, но он на тот момент не думал, что я соображаю. Сам догадался, что нужно делать поправку на весовую категорию: мухачу давать одну таблетку, а пузану — две-три.
— Что было дальше?
— Незадолго до Мехико-1968 в Дубну приехали два представителя института эндокринологии. После приватного разговора с ними мне многое стало понятно. Оказывается, у них в институте проходили клинические испытания препаратов одной венгерской фирмы. Она выпускала «Неробол», который на Западе называли «Дианабол». Воробьев каким-то образом все пронюхал, и этот препарат появился у нас.
В Мексике команда выступила удачно — три золота, три серебра. Установили несколько мировых рекордов. Но главное — я познакомился там с известным штангистом Томми Коно. Он был двукратным олимпийским чемпионом, потом становился мистером Вселенная в бодибилдинге. Так вот на той Олимпиаде он работал тренером сборной Мексики и параллельно — корреспондентом американского журнала. По возвращении я пошел во ВНИФК и заказал этот журнал. Просто было интересно, что он написал. И совершенно случайно наткнулся на одной из страниц на статью о влиянии анаболических стероидов на функции печени. Заключение было такое: влияние — значительное.
— И вас это заинтересовало?
— Провел свое исследование. Напечатал его в журнале «Спорт за рубежом». Внезапно статья вызвала огромный интерес во всем Советском Союзе, особенно в Прибалтике.
Я же потом разработал первую инструкцию для служебного пользования. И штангисты начали включаться. У меня были хорошие отношения с Яаном Тальтсом, Давидом Ригертом. Предложил им апробировать определенную схему. Контроля тогда не существовало. Это даже не было запрещено.
Да, это делалось для роста спортивных результатов, но я, не буду скрывать, ощущал, что из-за этого все уже не в одинаковых условиях. Те, кому я не помогал, были заведомо обречены, потому что мои спортсмены использовали современные достижения науки.
Парень принимал по 25 таблеток в день и умер от цирроза печени
— Правильно понимаю, что в то время из-за отсутствия системности в регионах происходили страшные вещи?
— Абсолютно точно. Спортсмен далеко не всегда грамотный человек, может, даже писать не уметь. Но в своем деле каждый из профессионалов очень умен. Если надо — профессора обучит. И многие — хитрые. Где-то на грани того, чтобы уничтожить соперника.
Реальные примеры. Я говорю условному Пете: принимать нужно столько-то и столько-то. Потом он едет домой. Там, на периферии, всегда спрашивают: «Что там в Москве нового?» И он, рассказывая о фармакологии, намеренно в разы завышал дозы приема. В результате на местах люди из-за проблем со здоровьем заканчивали карьеру. Все — минус конкуренты!
Прием препаратов был огромным, этот процесс нельзя было контролировать. Тот же «Неробол» спокойно продавали в аптеках без рецепта. Я, осознав ужас происходящего, пытался добиться запрета. Ничего не вышло. Вот в Болгарии так просто купить его было нельзя. Но у них маленькая страна, берегут каждого спортсмена. А у нас людской ресурс был неисчерпаемым, никто на такие вещи внимания не обращал.
Как-то в сборной проводили анонимный опрос: кто сколько препаратов употребляет. Так, один парень из Волгограда, чемпион Спартакиады народов СССР, признался, что употреблял в день 25 таблеток «Неробола». Это 125 миллиграмм. Громадная доза! Даже тяжам я рекомендовал по 15 миллиграмм в день. Естественно, закончил тот парень очень плохо. Умер от цирроза печени. Такое было время...