Совсем недавно я рассказывала о двух призраках, живущих в нашем городе на улице Воскресенской. Почитать можно здесь:
А сегодня я хочу показать небольшой рассказ, написанный "современным подростком" после этих историй. Без подписи, по его просьбе. Точнее, по ее. Думаю, по тексту видно, что писала девочка. Хотя он и написан в мужском роде. Она всегда так пишет.
...Дождь уютно шуршал по зонту. Фонари расплывались в лужах акварельными пятнами. В их свете опавшая листва словно бы светилась - лимонно-желтая и словно размытая. Из-под ног, будто живые, разбегались крошечные желто-зеленые груши в мелких коричневых «веснушках». Упрыгивали в темноту, прятались.
Я не торопился. Шагал прямо по лужам, и глубоко вдыхал запах осени: дождя, палой листвы и немножечко дыма. Тревожный запах. От него всегда хочется в Дорогу. Идти, идти и идти. Куда-то туда... за горизонт.
Но пока я шёл по одной из самых маленьких улиц своего города. Шёл, и ощущал абсолютную нереальность всего. Какую-то оторванность от мира. Улочка была абсолютно пуста - как бывает во снах, и почти никогда не бывает в настоящем, реальном городе. Внутри меня тренькнул звоночек тревоги: ведь я уже знал, к чему может привести такое ощущение.
Шаг. Другой. Дождь нашёптывает свои сказки все громче и громче. Словно пытается заглушить... Да! Вот... Тихий, едва различимый плач. Я иду, всматриваясь в темноту, и стараюсь шагать как можно тише... что бы не спугнуть... что бы увидеть...
Ветер качнул фонарь? Заметались причудливые тени. И я совсем замер, ожидая, пока они успокоятся. Светлая тонкая фигурка шевельнулась на ступеньках, ведущих к старому медному памятнику. Словно только что соткалась из луча фонаря. Потому что - готов поклясться! - её только что тут просто... не было.
Девушка стояла ко мне боком. Локти прижаты к груди, ладони закрывают лицо. Она тихонько плакала, изредка совершенно по-детски шмыгая носом.
А я стоял, и боялся шевельнуться. Смотрел на неё боковым зрением, по миллиметру поворачивая голову, чтобы лучше видеть. Почти забыв, как дышать...
Только осенью появляется эта плачущая девушка на самой уютной и самой доброй улице Калуги. Говорят, что она приносит несчастья. Говорят, что от неё веет жутью и холодом. Говорят даже, что у неё посиневшее лицо удавленицы, а в руках - белый платок. Потому что это дух Софьи Перовской, навещающий свой единственный в стране памятник. Говорят...
Не верьте тому, что говорят. Во всяком случае, если вы любите Воскресенскую так, как люблю её я. На этой улице могут быть странные чудеса. Но не может быть злых чудес. Я точно вам говорю.
- Идем? Я тебя провожу.
Я произношу это одними губами, и закрываю зонт. Теперь на этой улице нас трое: я, девушка и дождь. При чём дождь нас как бы объединяет. Мокрые мы, по крайней мере, одинаково. Стараясь не упускать её из вида, я медленно разворачиваюсь. И повторяю:
- Не плачь? Идем!
И мы идем. Не подходя друг к другу, и все же - вместе. Мои шаги слышны - то шорохом по асфальту, то хлюпаньем по лужам. Она же идёт беззвучно.
Как и положено призракам, верно?
Нам не далеко. Каких-то 240 метров. И вот уже - начало улицы. И серый мрачный дом, словно отворяющий её.
- Ну вот... Ты здесь живешь, да? Тебе разрешили погулять, и ты потерялась?
Девушка не отвечает мне. Она касается ладонью тяжёлой двери, и снова всхлипывает - прерывисто, словно успокаиваясь после долгого плача.
Снова мечутся тени. Миг... И мы с дождём остаёмся вдвоём на улице. Девушки нет. Была ли? Или это разыгралось моё воображение?
Говорят, её звали Любой. Говорят, что её отец был купцом, и построил этот дом-дворец специально для неё. Говорят, она очень рано умерла - аппендицит. Говорят, что она не любит, когда вторгаются в её владения, и помогала умереть всем, кто жил после неё в этом дворце. Говорят...
Не слушайте, что говорят! Правды все равно не знает никто. Просто это вот так: на самой уютной улице города осенью можно встретить одну очень несчастную девушку. Ей одиноко и грустно. Может быть даже она потерялась. Проводите её домой. Или просто постойте с ней пять минут. Ведь если кто-то плачет - ему надо помочь. А то, что он, это кто-то, призрак - дело десятое.
На Воскресенской не должно быть грустных чудес. Это я вам точно говорю! И мне можно верить.
Не судите строго, писавшему всего 16 лет. Но мне определенно понравилось.