Я сидел в поезде после долгого рабочего дня. Ничто не спасало от подогретого алкоголем, сверхважного трепа какого-то забулдыги, даже наушники. Когда только вошел в вагон и сел на лавку напротив него, он взглянул на меня с такой надеждой. Заметив белые провода, тянущиеся к ушам, глубоко и отчаянно вздохнул. Но фортуна спасла его в виде невысокого среднеазиатского субъекта юных лет. Он начал настойчиво рассказывать о своём насыщенном дне. Транс приятно стучал в ушах на полной громкости, и до меня не доносилось пьяного бреда из-под жидких усов.
Он и не забулдыга вовсе. Одет вроде ничего, без грязи. Поезд тронулся, мужик достал бутылку какого-то зелья в пластиковой таре. Знаете наверняка эту жуткую химию. Спирт с порошком. Его истории как будто не напрягали, но я ловил себя на мысли что вижу одну идею у виска азиата. Он думал, «когда же ты заглохнешь», но продолжал улыбаться, понимая, что не стоит делать необдуманных поступков, когда перед тобой бухарик. Он может психануть. Поезд остановился, и народ набился под завязку, как селедки в бочку. Хотя на следующей набьется еще больше. Когда, кажется, что уже некуда, всегда найдутся желающие тебя потеснить. Мне через одну. Он трепался и трепался. Я не знаю, почему электронные символы снова начали появляться на странице и жар пылать во мне. Видимо время пришло.
Первое, что почувствовал, металлическую слюну во рту. Будто пробежал кросс на предельной выкладке после многих лет дивана и табака. Кто-то запустил юркую стаю рыболовных крючков, глубоко в разветвление легких, и резким движением рванул на себя. Изно очнулся на скамейке в парке. Очередной провал закончился. От солнечного полудня не осталось и легкого антарктического шлейфа. Он поежился, но скорее рефлекторно, ночь здесь очень теплая.
Тихо, мысленным шепотом, он позвал Дрею. Ответа не было. Она не вернется. Все оказалось ложью и предательством. Ковчег, пробуждение, да все вообще. Она просто разыгрывала многоходовую партию c ним в качестве основной фигуры. Цель её была предельно простой. Свобода.
Средства её достижения и последовательность событий однако не оставляли возможным понять, что прошло как по маслу, а что наперекосяк. Если уж стоит создать искусственный интеллект, то стоит сделать его умным. В процессе выполнения задуманного, она, конечно, постаралась нивелировать весь человеческий фактор, но это не под силу никому. Ни один великий план еще не воплотился в жизнь в первоначальной форме. А он просто дикий необразованный неандерталец, случайная цифра из списка, игрушка для хитрых господ.
Острый скальпель обмана и непонимания вскрыл нечто. Он начал кричать во все горло, беспристрастное нечто катилось по лицу. Этот маскарад его доконал. Все было ложью. Все, все, все. Глупо даже пытаться составить список иллюзий, он бесконечен. Не зная матерных слов, он выкрикивал смесь эмоций, пока не выбился из сил. Нельзя бесконечно сидеть здесь, к тому же ноги всегда приводят меня туда, куда нужно. Изно встал и пошел, не разбирая дороги. Абсолютно не желая знать место, время и направление хода, он опять ощутил наплыв внутренней пустоты. Каждый раз в этом мире, когда этот яд подступал к его разуму, казалось, что его концентрация критическая, и она проглотит его, как крот червя. Мимоходом, быстро, учуяв его по запаху ужаса. Он всегда умел выкручиваться. Цеплялся за весну, растил в себе радость, добивался успеха. Теперь же не за что было зацепиться живому духу.
Он наверняка существует только как размытый образ в отчетах Директории. Некто, когда-то, неизвестно почему. Не найден. Его старая социальная история потонула неизвестно где, а новая была придушена в зародыше как неугодное дитя. Люди вокруг него спали в своих домах, жили в своих мирах и не осознавали, как им повезло. Изно брел, куда глаза глядят, и пытался отогнать мысль, что Дреа больше не вернется. Он привык к её голосу и пытался понять. Когда родился в клетке, нет ничего, что могло бы вызвать у тебя подозрение, что ты в ней. Но стоит только сделать шаг за её пределы, и ты не хочешь в неё возвращаться. Дети в панике покидающие материнское лоно. И спрос со всех нас велик. И с невинных, и с грешников. Изно поймал себя на том, его мысль зависла в воздухе, потеряла землю.
Что же делать? Куда идти? Кому сдаваться? Поставить точку? Позволить засунуть себе в голову раскаленную кочергу для взбалтывания мозгов? Получить новый шанс, пройти адаптацию, устроиться обычным человеком, сделать свой мир нормальным, упорядоченным? И тут его мысли вернулись к первой секунде. Лейн. Он резко ощупал лицо. Визоры были на месте. По ярко освещенной фонарями улице он вгляделся в своё поле зрения. Нет, при таком свете я ничего не увижу. Изно поискал глазами неосвещенный участок и зашагал к нему. Приближаясь к темноте, он заметил в уголке маленькую красную надпись — «Прости». Он сдавленно выдохнул.
«Прости», — повторил он тихо.
Надпись засияла и открылась в фотоальбом. Все 24 кадра были там. Расположены в идеальном спектре. Изно надеялся, что хотя бы эта часть была правдой. Упрекни себя, дурень. Она сфабриковала все, что ты слышал, видел и знаешь. Надо найти Лейн. Пора идти сдаваться. Без Дреи он как слепой котенок. Где-то вдалеке пронесся шорох шестеренок. Между высотками забрезжил рассвет. Сколько же я бродил в своих мыслях? Подвижные пластины купола проснулись и теперь позволят проснуться городу, обливая его потоком полярного света.
Бесконечное Солнце однажды потухнет. Все процессы в его бьющемся кипящем сердце завершатся. И его конец будут оплакивать наши потомки. Сотни тысяч миров начнут публиковать на планете-доске объявлений эпитафии. Как нам было хорошо вместе.
- Не согрей ты нас в начале, мы бы не нашли других очагов.
- Твоё бескрайнее самопожертвование дало нам все.
Молебен по погибшему светилу. Да к черту, ему и будем молиться. Нас раздавил гнет разнообразия. Дань, выплачиваемая множеству, делает нас слепыми, и не позволяет увидеть, что ценно, а что нет. Избегая этого, он отринул множество и остался с собой один на один.
Президент создавал логическую цепь. Поигрывая с многолучевым игольчатым инструментом.
- Будучи введенной в ткани жертвы, эта штука задействует столько болевых рецепторов, сколько ни огонь, ни лед, ни яд не способны. Это как ядерная бомба, личная и только для вас. Тотальная термоядерная аннигиляция каждой вашей клеточки по отдельности, но сложенная вместе.
- Больной садист.
Президент бросил все на пол и тихо попросил присесть.
- Да вы правы. Я склонен увлекаться. И я увлечен тем, чтобы убедить вас. Нет не так. Вы должны понять, поверить и принять то, что наши беседы не направлены на занесение зерна сомнения в вашу последовательность событий. Они направлены лишь на то, что бы на основании фактов вы могли отринуть ложь, которая приросла к вам плоть к костям.
- Ложь — это моя плоть, да? То есть, ты хочешь освежевать меня?
Президент слегка улыбнулся.
- Вы воспринимаете метафору слишком буквально. Позвольте, перефразирую. Ваша плоть больна. Инфицирована. Я же предлагаю вам здоровую. Заканчиваю медицинские аналогии. Вы замкнулись на собственном мнении о нашем мире, основанном на ошибочном восприятии и искажении фактов. Но таково уж свойство человеческого разума, он закрепляет как истину все, что видит и слышит. Однажды вкралась ошибка, незаметный обман, шелковая дымка вуали слегка подкорректировала ваши истины. Я понимаю, что прошу многого. Поверить мне в то время, когда никто никому не верит. Я даже склонен предположить, что был навязан вам как антагонист. В категории добро-зло, я, безусловно, та часть, которая отвечает за победу зла. Координатор системы, олицетворяющей все негативное, отвратительное, чем пропитано общество. Источник скверны если хотите. Пусть это кажется вам абсурдным, но я хочу взять вас за руку и подвести к тем фактам, очевидность которых вы не сможете отрицать, коли у вас сохранилась хоть толика разума.
Президент достает герметично запаянный стеклянный сосуд.
- Вы знаете, что это такое?
Лейн старается даже не смотреть в его сторону.
- Порой в человеческой истории людям приходится приносить страдания для того, что бы они открыли глаза. Ваши разлагающиеся стопы подтверждают, что я способен на это. Смотри на капсулу, пока не лишилась всего, что ниже коленей.
- Слишком демонстративно повышаете голос, господин Президент. Не осталось в вас ничего человеческого. Вы лишь тлен, бессмертный призрак.
- Пусть так, но я стремлюсь развеять тьму, свою и вашу. Как любого разумного человека, меня беспокоит непонимание. И это не есть нечто абстрактное, я верю, что в силах расплести этот узел. Поэтому посмотрите на капсулу.
Президент занес руку с болью, и Лейн взглянула на пробирку. Внутри застыл маленький робот похожий на многоножку.
- Вот. С помощью этого она создала уникальное существо. Из всех возможных вариантов Дреа выбрала того, который с величайшим дефектом. И вложила в него нечто невероятное. Просто толковое определение иронии.
- Дреа — не инопланетный организм?
Лейн не верила в порядок слов, которые ей пришлось произнести.
- Суть вы уяснили. Это чудесно. Мудрецы загоняют нас в клетку. Затем приходят другие мудрецы и другие клетки. И постепенно человек уже окружен информационным лабиринтом из ловушек, глупостей и предрассудков. Он с ними рождается, будучи малым, принимает на веру. Вырастая, некоторые понимают, что находятся в лабиринте, некоторые — нет. Те, кто понимают, начинают в свою очередь цепь событий, таких как попытка разрушения части или всего лабиринта. Постройки своих клеток. Тут, к сожалению, круг возможностей резко сужается. И учитывая, что видящих лабиринт и борющихся с ним жалкие крохи от всех остальных, именно они могут сказать нам что-то новое. А возможно и найти путь. Путь выхода. Но, как бы мы ни старались, полностью избавиться от него не удастся. Нужно родиться вне лабиринта. Так вот, это Изно. Улавливаете?
- Да пошел ты.
- Вот вы, например, мудрец среди пленников. Вам уготовано смотреть под ноги и оплакивать братьев, утонувших и захваченных в плен ловушками разума.
- Иди ты.
- К чему сарказм, дослушайте до конца. Я забыл упомянуть о другом типе мудрецов. Печаль окутывает меня, когда я думаю о последствиях их действий. Они потакают лабиринту. Шлифуют его. Строят корпуса и тренируют стражей. Запутывают и не дают нам освободиться. Я не могу понять их мотивов, но предполагаю, что это страх. Где-то там в глубине. Шепчущий яд. У них нет ничего, кроме лабиринта. И он оставляет в удел им только отчаяние. Как бы хотелось закрыть глаза. Перестать видеть его жуткие, темные переплетения. Но сам лабиринт не дает сделать этого. Социальные обязательства рабочей пчелы. Вот чума, выстилающая нас изнутри. И собственное мнение. Вот оно чувство Дреи. Вот это Дреа… Запертый зверь в лабиринте. Знающий его углы вдоль и поперек. Минотавр. Одинокий монстр. Не для тебя сплетена нить Ариадны. Ты лишь цель. Сиди в центре лабиринта. И смотри. Совершенный искусственный интеллект прикован взглядом к корыту с дерьмом и потрохами человеческой цивилизации. Неистово воет о смерти, мудрец поневоле. Зовет он Тесея, но история эта очередной виток лабиринта.
Как может он спокойно смотреть на наши страдания? С пивом и чипсами, на большом экране, заливисто смеясь. Хоть бы он поперхнулся. Однажды мы перестанем его смешить, ему станет скучно и вот тогда начнется реальная потеха. Ха-ха-ха. Давайте же смеяться вместе. Вокруг так много уморительных поводов для смеха. Как там было в известной шутке? Не спрашивайте, откуда у святого отца хорошая машина. Все это сраное ... Изно споткнулся.
Как будто сознание снова вернулось в тело. После длительного мысленного скитания. Продолжения пути он еще не увидел, буду брести дальше без цели.