Надо уже перестать начинать все с начала и доделать хотя бы одно маленькое дельце. Каноны были созданы так давно. Листья зеленые, потому что поглощают крайне насыщенный энергией красный спектр излучения и синий спектр из-за качества его энергии, а зеленый отторгает как пустой и не нужный. Этот мусор достается нашим затылочным долям. Купающаяся в пустоте доля головного мозга. Разве эти каноны не устарели? И так начиная с крупиц и основ так называемой цивилизации. Этот путь давно уже не ведет вперед, а замкнулся в кольцо.
Ему принесли нечто похожее на лапшу с половинкой куриного яйца и кубиками мяса, не поддающегося классификации. Чисто механические действия, вальс ложки, ножа и вилки в спокойном темпе всегда умиротворяли его. Хотя, что это всегда? Когда всегда? В прошлой жизни? Очередная зарубцевавшаяся привычка. Хотя с виду это напоминало сухой паек японского солдата Второй мировой войны, блюдо было съедобно и даже вкусным. Маленькая амфора, опиравшаяся на каменную плиту его стола дамской шпилькой, не понятно как стоявшая вертикально, была полна прозрачного напитка. Маслянистая, тягучая жидкость, не более пятидесяти грамм, хорошо утолила жажду, и придало всему легкий жемчужный окрас эйфории. Следующим на очереди был стейк, покрытый черной желеподобной массой с оранжевыми вкраплениями. Пятна были очень яркие и перебегали из угла в угол, сохраняя форму и размер. Невозможность опознания мяса абсолютно не удивила Изно. Положив еще пару кусочков в рот и выпив третью амфору, он решил, что черное, это кашица из дикого риса с каким-то соусом. Откинувшись на полукруглую спинку софы, на которой сидел, он задумался о безмерном величии простых житейских радостей вроде набитого брюха. Тот ворох событий, который подхватил его, как ураган пластиковую мебель у пляжного домика на берегу, начав кружить и ломать, далеко еще не утих. Просто бросил добычу оземь, свернув с основного маршрута по делам. Как будто по дороге домой решил забежать к любимой тетушке.
Он старался думать логически. Дреа все еще с ним, и это то, что им нужно больше всего. Хозяевам тех головорезов, которые напали на них. И они еще не получили этого. Остается надеяться, это даст Лейн какую-то отсрочку. Как там она? Думать об этом очень тягостно. Дреа говорила, что ловила сигнал с тех своих частиц, которые фильтровали воздух от химического оружия, и после взрыва она была еще жива. Но их быстро изолировали, и сигнал пропал где-то в земле королевы Мот. Как же быть дальше? Надо копнуть глубже. Наш мир генератор случайных чисел. Учитель ничто без ученика. Надо попробовать использовать свое нестабильное состояние как метод. Способ познать ответ. Или задать вопрос. Нужен только импульс. Огромный шквал разрушений — вот все, что видится впереди. Бунт и смерть. Точнее наоборот. Массовые смерти, о которых забыли люди, вызовут панику, анархию и бунт. Он так и видит людей с лозунгами: «Ты запер нас здесь ради своей власти, ради своей тирании, грязный ублюдок! Неужели ты надеялся царствовать вечно в своем искусственном болотце?». Затем подавление бунта. Во все времена надежды давятся армейским сапогом. Хотя все не всегда бывает так.
Рассказывают истории о религии, которая правила, подумать только, двумя миллиардами людей перед бедствием. Так вот там основатель религии был плотником и уничтожил себя во имя мистической фигуры. Сейчас нас учат смеяться над этими культами и верить разуму и логике.
- Юная госпожа, очнитесь. Перестаньте притворяться, датчики говорят о том, что вы давно в сознании. Не стоит таиться, вы надежно привязаны.
Лейн начинает проверять путы на прочность, резко разводя руки, выгибая спину и изо всех сил делая рывки ногами. Пару минут Президент наблюдает, как она бесполезно выбивается из сил. Постепенно темп угасает, и он произносит шепотом, одними губами слово «стул». Раскладная панель поднимается из пола и превращается в удобное сидение. Разместившись в кресле, он подвел итог.
- Я же говорю — надежно.
- Где я? — Спрашивает Лейн в паузах между шумными вдохами.
- Какой предсказуемый вопрос. Попробуйте еще раз. Мы с вами достаточно умны, что бы оскорблять друг друга подобным образом. Или вы хотите услышать от меня душераздирающий рассказ о месте, из которого нет выхода? С нотками безысходности и финалом с тотальным отчаянием. Поверьте, я смогу вас ужаснуть.
- Ты, оказывается, болтливый урод.
- По сравнению с кем? С вашим Изно? Человеком, укравшим не просто, что-то — вещь или надежду. Он украл нашу основу. Нашу суть, нашу религию, нашу кровь. Вы настолько эгоистичны, что бы отправить на смерть сто сорок миллионов человек? Это ваша судьба или мечта? Вы ждете это от меня услышать, не так ли?
- Сколько жизней вы прожили? Три? Четыре, господин Президент?
- Это будет долгая беседа, мисс Лейн. И вы понятия не имеете, какую кашу заварили. Та приятная история, которая нарисовалась у вас в прекрасной головушке, не вполне соответствует истине. Великие, да усадите вы её. Терпеть не могу, когда собеседник в неудобной позе, и я не вижу его глаз.
До этого Лейн лежала на столе, установленном посередине комнаты, лицом вниз. Легкий шелест механизма превращает горизонтальную поверхность в кресло, не отвязывая клиента.
- Итак. Прошу вас поведать мне теорию, которой вы оправдываете столь разрушительное поведение.
- Где Изно?
- Он уничтожен. Я не думаю, что вам стоит переставать дышать. Неужели эти слепые, ни на чем не основанные чувства так много значат для вас? Ваша легенда говорит, что его жизнь стоит жизни миллионов?
- Да стоит. Без сомнения. Вы не представляете, как много он значил для нашего мира. Что он нам мог бы дать.
- Вы слишком юны и не помните прошлого. Не помните порядка царившего в мире до переселения сюда. Там жизнь не стоила ничего.
Лейн пронзила его злобным взглядом.
- И была бесценна. Ты создал себе тут славное королевство, играешь в короля и думаешь, так будет всегда?
Президент улыбнулся уголками рта. К сожалению, нет такого человека, который знал бы его так хорошо и мог бы сказать, что это просто из ряда вон выходящее событие. У него вновь появился азарт, и он сразу уловил его нотки. Вот, что придает игре весь смысл. Сокрушить нарастающие изменения, подавить истину. Дать надежду, пусть даже зыбкую и потом с наслаждением вырвать её из холодных мертвых пальцев. Ощутить последний, теплый, живой вздох сокрушенного спасителя. Как же наверно негодовала Вселенная, когда какой-то занюханный двоечник, клерк из патентного бюро добрался до самого её лона. Вцепился зубами. Божественная нотка. Мотив великого порядка в мире вещей. Он замечтался и прикрыл глаза. Очнувшись через пару минут, решил начать:
- Давайте проверим ваш ум, барышня. Я не буду вскрывать все ложные пути, тупики и заблуждения вашего крестового похода, хотя знаю о нем достаточно из просмотренной памяти. Если бы мой младший брат, Багни, не передал их мне, когда вступил в телепатический контакт с самым интересным образцом хомо сапиенс, когда-либо попадавшим в мое поле зрения.
- Я убила его.
- Да, но только на время. Коли бессмертие и воскрешение из мертвых реальность, то я пробужу его опять. Прошу, не перебивайте. О чем это я? Ах, да. Начнем с начала, если вы не против. Что вы знаете о Ковчеге? И тут вы замолчали. Что же это такое? — Чуть более гневно начал, но почти мгновенно справился с собой. Президент не мог позволить кому-то вывести его из себя. Сделав вздох, он продолжил маневр, который пыталась раскусить Лейн. Она решила молчать, во что бы то ни стало.
- Знаете, как это бывает с ложью. Одно невинное предубеждение. Маленький несущественный обман в истоках, ложь во спасение, позднее порождает то, что заставляет людей убивать друг друга. Вы знакомы с историей? Почему, ну почему же, Мечеть на скале стояла на руинах Первого храма? Информационная бомба, по сравнению с которой атомное оружие — просто водяная игрушка для ванной? Оцените величие древних правителей. Но я предложу вам другую бомбу. Может она не выглядит так масштабно в ваших глазах, но поверьте старику, эта штучка разнесет все в щепки.
Президент сделал еще одну глубокомысленную паузу, в стиле высокой школы ораторского искусства, которое он преподавал в Первом Антарктическом Университете.
- Я хочу, что бы вы точно воспроизвели все действия от начала вашего похода и до нынешней минуты.
- Да пошел ты!
- Если вы избрали подобную тактику, я боюсь, что конструктивная колея нашей беседы будет нами потеряна. Эх. Я уже устал вам угрожать.
Президент обернулся к глухой стене:
- Введите его.
Зазор двери, настолько тонкий, что кажется вырезанным острейшим скальпелем. Пластина отходит в сторону и два человека в форме вводят седого военного. Он настолько ошарашен, что плохо понимает, где находится. Все происходящее напоминает ей стажировку в психиатрической лечебнице, и она студентка 4 курса медицинского института. Да все так и есть. Президент это врач, несущий заумную белиберду студентке-практикантке. И пациент, одурманенный всякой дрянью, призванной заглушить какой-нибудь дикий психоз, приведен к ним санитарами на беседу. Только этот пациент — самый родной её человек. И вечности не существует. И человечества когда-нибудь не станет. Все закончится.
- Лейн, позвольте я. Кто вы такой?
Пациент слегка ощетинился:
- А вы кто? Я вас вижу в первый раз в жизни.
Лейн смотрела на него и слезы предательски заполняли глаза. Нарастающая буря разорвала пространство не то криком, не то стоном.
- Что вы сделали с ним?
- Мы? Нет, уважаемая гражданка Антарктиды, с ним это сделала Дреа.
- Это невозможно. Дядя, дядя ты слышишь меня? Вспомни о нас!
- Техника эта основана, как мы предполагаем, на допущении какой-либо возможности или вещи. Но изоляции от целостного знания и понимания. Он вас не вспомнит, потому что вас не было. Не существовало ни вашего дяди, ни вашего отца, ни организации Спасителей Земли. Это все навязанная вам иллюзия. Как вы себя воспринимаете? Пустота во всем, не так ли? У него было то же самое, и он до сих пор не оправился. Непреходящим в этом мире раньше была только смерть. Но теперь и этот последний оплот великой крепости пал.
- Лейн, вы смотрели когда-нибудь из иллюминатора последнего вагона скоростного монорельсового вомера? Чувствовали, как с каждым мигом жизнь утекает в это окно. Как огромный черный стержень с магнитным полем заботливо принимает на себя роль бога смерти, отсекающим от вас секунды бытия, вытягивая нутро? Посмотрите на вашего так называемого дядю. Вглядитесь в его седые волосы, в морщины, в контуры лица. Чье оно?
- Это лицо моего дяди.
Молящий об узнавании взгляд не отрывался от человека, которого ввели в комнату эти «санитары». Взор застилали слезы, и Лейн поймала себя на мысли, что её губы шепчут яд и проклятия.
- Какой контраст, потрясающе. Вам двоим настолько запудрили мозги. Великолепно. Даже моя пропагандистская машина не способна на такое. А я в этом знаток.
Седовласый озирался вокруг глазами лаботомированного. Хрусталик стал стеклом. Мысль стала сном. Ребенок с великолепными кукольными глазами. Видит все впервые в жизни.
- Я думаю, с вами такого не случится. Он все-таки второстепенный персонаж. Его иллюзия была груба, не то, что ваша.
Президент резко крикнул во весь голос, используя всю командирскую сталь голоса.
- Заключенный, назовите своё имя!
Легкий отклик его сознания, стремительно набрал вес как снежный ком. Вот она цель его существования. Цель, ради которой он появился на свет. Знать своё имя.
- Виктор. Виктор Эммануил де Лекор.
Он выпалил это с задором, как 16-летний юнец, рассказывающий о потере девственности.
- Нет! — Это уже кричала Лейн.
- Дядя, это не твоё имя. Ты брат моего отца, тебя зовут Анжел Осбо. Я твоя племянница, Лейн Осбо.
Я снова сомнамбула.
- Ну что же, я смутил ваш разум достаточно, моя милая. Уведите его.
Она ошарашено осматривала зеленые квадратные плиты, покрывающие стены и потолок, ища там забвения.
Президент засобирался, как будто вспомнил о выпечке в духовке.
- Подумайте. Не мечтал, что скажу такое, но этот факт надо до вас донести. Вы и ваш приятель — самое интересное событие за всю эпоху антарктического существования нашей цивилизации. Я очень взволнован и трепещу, как Понтий Пилат. Даже не представляю, что будет дальше. - Легкая улыбка не сходила с его лица. Даже выйдя из камеры и повернув за угол, он все еще слышал, как Лейн кричала ругань и проклятья. Такие отвратительные, что любой нормальный человек, встретившись с ней, перешел бы на другую сторону улицы. Или жизни.
Смотри в зеркало. Покойник ты уже или еще нет? Хочешь вычерпать смысл этого мира до конца? Ты должен быть счастлив, что это не возможно. Однако во фразе — зло перешло в наступление — полно смысла. Все ускоряется. Я чувствую, как все ускоряется. Идея идет своим чередом, бесконтрольная, слепая, сминающая. Незримо обращается вокруг нас Вселенная, но мы слишком заняты мелочными заботами и псевдоважными делами. Шоры на наших глазах смыкаются все плотнее и плотнее. И сомкнуться окончательно, и потеряем мы разум. Великий подарок останется неоцененным, и люди опять станут зверями. Изно разговаривал с сам с собой, смотря на отражение в зеркале туалета Аида. Ад, если существует, должен быть так же колоссален, как и это место. И эмоции, и картинки там должны быть так же в духе Ада. Сильно впечатляет, когда твои испражнения поглощают грешники. Он все никак не мог подобрать эпитета, характеризующего их заинтересованность в твоих экскрементах. Неужели эта свихнувшаяся, бредовая башка на моих плечах, терзающая меня всякой гадостью изо дня в день, не может охарактеризовать что-то?
Он стоял у зеркала, умывая лицо и шею, и беседуя сам с собой.
- С неистовой, голодной яростью.
- Что ты сказал, мужик?
Какой-то чудила-азиат в костюме, имитирующем обглоданную плоть, отошел от писсуара и, шаркая к двери, расслышал это.
- Нет, ничего, приятного вечера.
Так будто это королевские яства после блокадного Ленинграда.
Писсуар в виде прекрасной женской головы, неведомым образом отращивает руки из стены и пытается дотянуться до золотых капель ацетона, который этот хрен спустил в соседний, не менее прекрасный, овал рта.
- Дреа, мне кажется, я был блондином.
Осматривая себя в зеркале, он вспомнил тот случай в ванной дяди Врема.
Интересно, где он сейчас. И еще более интересно, что же тогда произошло.
- Как там сигнал Лейн?
- Изно, он прервался на самой границе Города и последний импульс был за пределами купола. Где-то на расстоянии километра. Можно выйти туда, но маловероятно, что мы найдем вход. Лишь замёрзнешь насмерть.
- Надо искать другой путь.
Мне бы чуть жизненного опыта. Как сейчас действовать — не представляю. Чувствую себя ребенком. Чувство пустоты настолько острое.
- Дреа, попробуй найти информацию о каких-либо военных базах или тюрьмах в этом районе.
Шаг. Прыжок бездну — это лишь проверка мужества. Но если ты не добрался до бездны, то все мужество бесполезно. И шагу твоему некуда ступить. Как древний берсерк, он готов был броситься в бой во славу Одина, но противника как будто не существовало. Может его и нет.
- Дреа, нам придется выманить их из укрытия.
- Но как?
В визорах белой бегущей строкой напоминали, что всеобщее собрание запланировано на двенадцать часов в субботу и все обязаны на него явится в Колосе.
- Дреа, ты знаешь, что такое судьба?
Пора убираться из этого местечка.
Кто за последние две сотни лет забрался так глубоко. Интересно есть тут кто-нибудь еще из моего прошлого?
- Лейн, милочка, поймите, меня одолевает скука. Три человеческих жизни, две из них на посту Президента Антарктической федерации. Вы не представляете, сколько дерьма мне пришлось разгрести, что бы у нас появилось то, что есть сейчас. Тонны. Я устал. И речь идет не о физической усталости. Я устал эмоционально. Ничто не радует меня. Все стало лишь повторением этих старых человеческих клише, только болванка извращенности, в которой они отливаются, подвергается изменениям. Это чувство преследует меня уже с десяток лет, ни меньше. Нет такой вещи, которую нельзя поведать плененному врагу. Как я рад, что вы и ваш Изно появились. Система порядка просто чудовищно скучна без толики хаоса. Ах, если бы я мог передать вам весь эмоциональный коллапс, который испытываю. Я испытываю истинное наслаждение ума.
- Что ты несешь, старый сальдочный маразматик? Какое наслаждение?
- Вашему скудному разуму не дано даже осознать всю ситуацию, я же вижу её как на ладони. Но и это не новость. Единицы способны полностью осознавать окружающий мир. Один из миллиона, может быть. Остальные просто находятся в коконе, который сплели вокруг себя. Такой отвратительный барьер. Это ужасно. Все могущество разума и великолепие бескрайнего сущего, они променяли на мелочные мнения и смыслы. И не осознают этого. Настолько комфортно им в западне. Они наслаждаются удобными цепями и теплой темницей. И тут событие. Мой младший брат пересылает мне живую память человека. Человека очень необычного, и я ощущаю это великолепие. Чудо ключевого события рода человеческого. Как монотеизм, христианство, атомная бомба или СМИ. Кстати хотите с ним увидится?
Сразу вспомнились фанатичные деньки в армии спасителей Земли. Она была уверена, что на её лице непроизвольно появилась улыбка, как у тех парней, которым она приказала напасть на Ковчег.
- Эта падаль мертва.
- Брат мой, войди, пожалуйста.
Панель отъезжает и заходит Багни. Он опирается на трость и глубоко дышит через дыхательный аппарат.
- Мы только неделю назад вернули ему память ДНК. Он еще не до конца отлажен, если можно так выразиться, но вас уже помнит.
Багни улыбается.
- Это невозможно. Без Дреи.
- Уловили, Лейн, привкус оголенных нервов? Чистого не замутненного шока столкновения с бессознательным? Все поменялось за секунду?
- Чтоб ты сдох!
- Дреа, уходим.
Изно снимает визоры.
Волшебный и причудливый ансамбль туалета лопнул как воздушный шарик. Теперь это просто умывальник. Писсуар — просто писсуар. Стены и пол стали такими же серыми, как были, когда он только зашел сюда. С золотыми лучами и тут, и там. И балахон его такой же. Выйдя из туалета, он понял, что главный зал не такой уж и огромный. И куча народу в одинаковых серо-золотых робах. Этот старик был прав. Как только снимаешь шоры с глаз, магия улетучивается. Изно видит отблески иллюзии, которые визоры проецируют людям. Он находит глазами черепо-голового привратника.
Медленно двигаясь к нему, на ходу снимает робу. Окружающим в зале кажется, что кто-то заживо сдирает с него кожу. Они начинают кричать. Все вместе.
- Вы видите в нем душу?
И затем громче:
- Не уходи. В мире живых только боль. Перерождение — это порочный круг. Не возвращайся туда.
На секунду, он одел визоры и увидел то, что видят они, и услышал то, что есть еще в этой комнате кроме их голосов. Немногочисленные в реальности, в иллюзорном аду их вопли приумножились стократно. И дикий золотой голем, хозяин ада встал и натянул цепь, грозя погребением им всем.
- Прости, привратник, твой сон диво, как хорош, но мне пора.
Отдав балахон Изно, идет через желоб на улицу. Тьма непроглядная. Полярный день превратился в ночь. Через несколько минут он начал различать силуэты зданий, и тусклого света даваемого рекламными щитами вдалеке стало вполне достаточно. Глубокий вдох, иллюзорно свежего воздуха. У него появилось чувство, что и в своей прошлой жизни он видел, как же много лжи было вокруг.
- Изно, Изно!
Это кричала Дреа в его ушах. Легкое недомогание, из-за которого он пошел умыться, постепенно достигло пика. Он не отошел и пары шагов от входа, как сделать следующий шаг стало невозможно.
- Дреа, нам нужно срочно разрешать ситуацию или все будет потеряно.
Последние слова он промямлил, оседая, голос перестал его слушаться. Какое странное ощущение. Ноги подкосились, и он стал сползать по стене вниз, концентрируясь на тех силах, что остались в корпусе, дабы не упасть ничком на спину и не проглотить собственный язык. Каким-то непостижимым образом вспомнил, что у эпилептиков это самая частая причина смерти. Не сам приступ, который в принципе не опасен. Все проносилось в голове, и каким-то образом не давало ему делать неправильные вещи. Как, например, упасть на спину. В итоге он уперся правой щекой в шершавую поверхность жилого здания. Завалился, как завсегдатай «Счастливого клевера» после пары темного стаута и десяти сороковок виски. Лицом и полубоком к стене. Какое странное ощущение. Будто побочный эффект. Не лекарства, выпивки или наркотика, а образа мысли, глубины проникновения в лоно. В первопричину. Он чувствует себя рыбой, впервые выползшей из морской пучины на берег. Лицо и рот полностью онемели, и, кажется, растворились в чем-то далеком. Кисти рук свело, как у какого-нибудь глубоководного краба. Ладони сильно изогнулись внутрь, пальцы срослись, превратившись в клешни. Маленький краб на границе тьмы и света Меркурия. Надо найти пилота, который больше сюда не вернется.
Нет, надо вернуться в океан. Еще не время полностью выползти на сушу. Еще остались неоконченные дела. Там в глубине. Спазм начал сдавать позиции, и он уже мог шевелить пальцами и языком. Полностью придя в себя, он встал и понял, что какая-то часть его навсегда останется сидеть в этом месте, как сгорбленная статуя познания. Он потерял себя на пару минут.
Сделав шаг в сторону, затем еще один, он понял, что это была не пара минут. Он потерял себя навсегда, когда умер в первый раз. Здесь нет ничего, что когда-то было им. Глупая безвольная кукла, плохо написанный персонаж кривого, несуразного романа, лишь свидетель событий, не имеющий никакой характеристики. В дерьме, что кто-то смывал в горло младенца, там, в Аиде, было больше индивидуальности.
Пластины купола, создававшие искусственную ночь, начали вращаться, пропуская натуральное полярно солнце. Наслоения бурной реальности, его волны ломают и строят. Теплые лучи намекнули, что время обрести себя снова пришло.
- Дреа, что это?
- Ты о чем?
- Я слышу голоса.
- И что они говорят?
- Это какая-то сбивчивая чепуха. Идет со всех сторон. На, послушай.
Изно перенаправил поток на неё. Будто кто-то добавил громкости в приемник.
Если удалить человеку душу что произойдет?
Ответ напрашивается сам собой, не так ли?
Столько лжи вокруг.
У вас есть ваше мнение. Но откуда оно взялось? Из того, что вы слышите, из того, что вы видите, из того, что вы чувствуете и говорите. Теперь понятно, откуда появилась скульптура, где обезьянки зажали рот глаза и уши?
Все ложь.
Ощущаю себя котятами в мешке, которых несут топить в реку. Мы бредем и бредем дальше. Слепые и убогие. Ничтожные недоделанные создания. Задуманные с какой-то целью, и брошенные на полпути к её достижению. Кому-то просто надоело.
Мир не изменился. Краски не заиграли.
Освободи квартиру, сука. Полное бесполезное ничтожество. Куча перегнившего дерьма. Из меня уже пробиваются сорняки.
И шаг за шагом вверх по улице. И ставь ногу левую перед правой.
Ты должен стремиться побеждать.
- Дреа, вот это последнее. Про победу. Это похоже на сон спортсмена, давай послушаем его.
Послушайте эту дерьмовую логику.
- Дреа, видимо он проиграл какие-то соревнования.
У нас есть запись твоего выступления, посмотрим, сделаем выводы.
- Дреа, было бы неплохо понять, что это.
И сразу Изно почувствовал, как из этих голосов расслышал ответ.
Люди вокруг спят. И мысли их говорят то, что они думали наяву, но не сказали.
Видимо, они проходили мимо местной церкви или прихода. Какой-то человек подумал интересную мысль. Мы же не садисты. Разум должен быть подготовлен к путешествию в ад. И к вечным мукам в нем. Так что воспринимайте человеческую жизнь как легкую порку, тонкими розгами за украденное пирожное. Ведь впереди вас ждет пытка за уничтоженный хлебозавод.
- Изно, хватит. Я долго этого не выдержу.
- Да, прости. Может быть, я слышал этот именно этот голос раньше. Свой и не во сне.
- Мы этого не узнаем.
Как это странно — находиться в двух местах одновременно. В реальности он сидел на скамейке в парке, откинувшись на пластиковые прутья спинки. В другой реальности, созданной визорами, стоял в переходе Колоса у голограммы статуи. Серьезное лицо в капюшоне из бронзы сжимает скрижаль. Оно выражает решимость не покидать пути.
В парке сидеть — спокойно. Все люди разошлись на обеденный перерыв по домам, кафе и другим заведениям. Закурили, заказали аперитив и подключились к всеобщему собранию. Пластины купола повернулись таким образом, что отраженный натуральный свет создавал приятное ощущение умеренно-климатического полудня. И со статуей тоже было спокойно стоять. Хоть она и не бронзовая, и никакой решимости в ней нет. Он остановился в коридорном подступе к главному залу. Коричневый мрамор с розовыми прожилками от пола до уровня глаз и белый поверху, колонны, лепнина, статуи. Все это создавало причудливый образ античности. Или метрополитена какого-нибудь коммунистического государства. Еще до эпохи новых материалов. Холодной стали и стекла. Он усмехнулся про себя. Забавно стоять здесь и ждать собрания. Можно подумать о том, что уже произошло. И том, что произойдет. Он решил отвернуться от себя и посмотреть на других.
Точные компьютерные проекции настоящих людей шли мимо него сплошным потоком. Он старался посмотреть на каждого. Как и лица, мысли их были различны. И схожи. Изно явно ощущал все чувства одновременно, видел туманный облик смысла жизни, который наполняет их глаза и головы. Ощущал, как вселенная соприкасается с ним через это месиво всего и вся. Через своё творение. Что Тау Кита, Бетельгейзе или миллиард галактик по сравнению тем, что являет собой человек? Наверняка эти гиганты, старые как водород, думают о нас как о бактериях. Плюют в нашу сторону. И где-нибудь сидя в баре, создатель Слова, потягивая джин с тоником, матеря бармена, что тот якобы наливает ему дерьмо вместо оплаченных трех звезд, философствует об эволюции человека.
- Сраные, долбаные предтечи, вот вы кто. Одноклеточные. Только из аминокислот появились вы. Сделали только первые робкие шаги. Вам еще предстоит создать коров, львов, обезьян и людей. Но, конечно, в других масштабах.
Он видел уходящий след. Видел планы бессознательного естества вселенной, ритм дальнейшего хода маховика, великого поршня мира. Видел, как все будет и откуда пришло. Так же отчетливо, как свое переплетение с ним. И ещё он увидел разрыв цепи. Линия пульса не перестала играть, она просто исчезла. Надвигающийся шторм мог выдавить разум из вещества. Он видел появление нового порядка. Не будучи до конца уверенным в безошибочности своего я, Изно отогнал видение. Барьером послужила уверенность, что он все преодолеет. Нельзя усомниться в мудрости случая и последовательность реальности закрепится так, как нужно.
Изно сделал шаг сторону толпы, и её ход подхватил его. У всех был маркер на одежде, указывающий место для посадки. Его номер ярко светился в нижней части экрана визоров. UDFy-38135539 . Он был довольно далеко от своего места, где-то в категории DCS. Изно решил побеспокоить соседа справа:
- Вы не подскажете, как пройти побыстрее к залу UDF?
- Да, вам здесь свернуть и идти по правой стороне до фиолетового табло. А затем прямо, и вы будете у вашей секции.
Что-то в этой электронной толпе было не так. Физическое ощущение соседа справа, неуспевающей за потоком старушки слева, были выполнены вполне искусно. Но вот звук шагов был крайне неудачен. Изно закрывал глаза и концентрировался на его ритме, но не мог долго выдержать его фальшивости. Настоящая толпа совсем не так перебирает ногами в мраморных коридорах и узких проходах. Идя по маршруту он, быстро сообразил, как с помощью визоров расставить ключевые точки и не сбиться с пути. И зачем все это? Появлялись бы сразу на местах. Когда-то иллюзионисты поняли, что попытка избавиться от натуральности происходящего приводит к тому, что человек перестает верить спектаклю. Так что мы сохраним коридоры и толпу. Это логично.
Добравшись до своего места, он начал выискивать глазами продавцов прохладительных напитков и закусок.
- Эй, друг, забудь об этом. Ты ведь у себя дома. — Это сказал человек, усаживающийся на соседнее кресло.
- Ты крутишь головой. Со мной было так же. Старая привычка посетителя бейсбольных матчей Ред Сокс.
Изно сообразил, что незнакомец обращается к нему.
- Вообще я сижу на скамейке в парке, а не у себя дома.
- Как угодно.
На вид лет сорок, обычный работяга. Последней репликой, точнее её интонацией незнакомец дал понять, что эта небольшая беседа окончена. К тому же в оправе визоров пошел обратный отсчет перед выступлением главы государства.