Мало кто знает, что шедевр Глинки опера "Иван Сусанин" ("Жизнь за царя") своим твердым возвращением на нашу оперную сцену обязан во многом Маяковскому и Сталину в то время, как авторитетные отечественные музыкальные критики со знанием дела троллили оперу, а функционеры - извращали и коверкали.
- Это уберем, то поменяем и получится на букву «...», зато политически выдержано и соответствует духу времени.
Уговорили
Самого композитора тема не грела. Ему пришлось бы соревноваться с уже написанной оперой «Иван Сусанин» Катерино Кавоса, премьера которой состоялась в 1815 году. Но дальновидный Жуковский, который, собственно и придумал сюжет – спасти ценой своей жизни царя, которого хотели убить поляки – переубедил Глинку, был уверен, что тот своей музыкой придаст теме должное звучание – чувствовал конъюктуру на века и не ошибся.
В 1836 году опера была завершена. Что интересно, Кавос был одним из первых критиков нового детища Глинки. Опера ему настолько понравилась, что он немедленно дал восторженный отзыв и предложил свое дирижерство на премьере.
Не "Иван Сусанин", а "Жизнь за царя"
Царю сообщили, что предстоит оперная премьера и учитывая тематику, ждут от него отмашку – разрешать или объявить бездарностью, а то и недостаточным уважением к власти – «мало царя, слишком много мужиков». Опасения были небезосновательными.
По совету Жуковского Глинка «царя» добавил, изменив название на «Смерть за царя».
Николай I прочитал и внес свои коррективы:
- Смерть за царя – это бессмертие, надо как-то иначе с названием…
«Смерть» заменили на противоположное и афиши вышли с утвержденным названием «Жизнь за царя».
Последней "пиар-акций" стал отказ композитора от гонорара:
- Патриотизмом не торгую, - скромно заявил Глинка, о чем немедленно стало известно всему свету.
Премьера состоялась 27 ноября (9 дек) 1836 года в заново отремонтированном Большом театре в Санкт-Петербурге (сейчас Петербургская консерватория).
Царь на премьере прослезился, но попенял, что мол, убивать Сусанина на сцене не стоило – другое дело, если бы поляков – этих можно. Но, увидев вытянувшееся лицо Глинки, снял с руки перстень с крупным бриллиантом и вручил ему:
- То, что вы создали, бесценно, примите в дар.
Перстень стоил немало – 4 тысячи рублей. Глинка поблагодарил и передал жене, то ли подержать, то ли передарил. Уточнять не стали, но злые языки поспешили трактовать со скандальной стороны – «Передарил и проявил неуважение к царю!» Это не сработало – Николай I никакой обиды для себя не увидел.
"Сусанин - подлый холоп"
Однако одобрение царя не гарантировало свободу от критики. Через несколько лет Глинку с его оперой уже откровенно «смешивали с г..». В 1861 году за оперу взялся музыкальный идеолог «Могучей кучки» Владимир Стасов. В своем письме композитору М. Балакиреву напишет:
«Никто, быть может, не сделал такого бесчестия нашему народу, как Глинка, выставив посредством гениальной музыки на вечные времена русским героем подлого холопа Сусанина, верного, как собака, ограниченного, как сова или глухой тетерев, и жертвующего собой для спасения мальчишки, которого не за что любить, которого спасать вовсе не следовало и которого он даже, кажется, и в глаза не видывал. Это – апофеоз русской скотины московского типа и московской эпохи».
Балакирев возразил:
«…Нет! Его надо было спасти, лучше московское царство, чем польское иго… Если бы нас поляки покорили, нам был бы вечный капут, всё обратилось бы в католичество, заговорило бы по-польски и тогда прощай Русь, она бы никогда не воскресла бы больше. Михаил был идиот, но лучше что-нибудь, чем ничего…». (цитируется по https://foma.ru/kak-otdat-zhizn-za-tsarya.html?ysclid=liehm1de52257552352)
Не "Жизнь за царя", а "Серп и молот"
Пришли десятилетия, в России произошла революция и царя не стало, но музыкальное наследие да еще такого качества своей актуальности не утрачивает Вопрос востребованности. Новая власть на Глинку поглядывала, но вот название смущало и тема. Нашли люди, которые решили с этим поработать и оперу актуализировать. Но явно перестарались.
В 1921 году газете «Вестник Театра», которой заведовал Мейерхольд, началась дискуссия насчет либретто. Дальше всех пошел литературный критики Н. Фатов. Он предложил план нового либретто – действие переносится в 1920 год, увязывается с темой советско-польской войны, вместо царя – Троцкий, вместо Сусанина – Иванов, например. И совсем уже «революционным» стало предложение – привлечь к работе Маяковского.
Как именно Владимир отреагировал на предложение сразу, сведений не нашел. Но, то, что его это крайне «возбудило», понятно из строк, которые Маяковский напишет в 1928 году в стихотворении «Халтурщик»:
«Рыбьим фальцетом
бездарно оря,
он
из опер покрикивает,
он переделывает
‘’Жизнь за царя’’
в ‘’Жизнь
за товарища Рыкова».
Несмотря на то, что «креативщики» были посланы Маяковским, они не сдались и даже не обиделись:
- Ну и ладно, обойдемся, не хочет Маяковский, тогда объявим конкурс.
«Победил» Николай Крашенинников, который учел все пожелания Фатова. Общими усилиями сотворили нечто и назвали «Серп и молот».
В 1925 году в Одессе состоялась премьера, потом другая премьера новой версии прошла в Свердловске, но уже со стихами Вадима Шершеневича. В то же время Крашенинников не успокаивался и усиленно сочинял новое либретто с главным героем не Сусаниным, а Мининым.
Долго бы еще «издевались» над Глинкой, не известно, но чьим-то волевым решением это было прекращено и дана команда – начать работу над оперой в ее оригинальной трактовке – поляки, царь и все такое. Но время было горячее, память о царе свежа – оперу сочли несоответствующей духу времени и оставили ее в покое - "пропаганда монархизма".
Прошло еще несколько лет и снова по чьей-то воле имя Глинки зазвучало в контексте поиска мощного музыкального произведения на патриотическую тему. Лучше «Жизни за царя» не было, сколько не перетряхивали все, что наработали дворяне. Новые композиторы еще не доросли до такого масштаба. Решили, что надо попытаться еще раз.
Не "Жизнь за царя", а "Иван Сусанин"
В 1930 году работа над оперой возобновилась. Название поменяли сразу, вернули «Иван Сусанин». Но это было самое простое. Что делать с содержанием и главной темой – смерть за царя?
Главный дирижер театра Самуил Самосуд обратился к поэту С.М. Городецкому - написать новый текст, заменить это пошлое "виршеплетство бездарной немчуры" (автор текста немец Розен). В своих интервью Самосуд объясняет, как он собирается действовать:
«Наш долг – возвратить советской публике очищенную от всяких посторонних примесей гениальную оперу Глинки. Что плохого в «Иване Сусанине»? Глупый, безграмотный, ура-монархический текст, навязанный Глинке придворными «меценатами». Нужно снять всю монархическую позолоту с оперы, и опера зацветет глубоким, подлинно народным, патриотическим чувством». Сказано - сделано: вместо царя и бога - народ и Родина!
Есть байка, что писатель А. Толстой охарактеризовал эти новшества, как «Самосуд над Глинкой…».
Поэт Михаил Городецкий проблему понял и подошел к работе деликатно – царя заменил на организацию народного ополчения во главе с Мининым.
- «Неплохо, - одобрили политидеологи. – Но не проще ли полякам было охотиться за Мининым из Москвы, где они и так были. Почему из самой Польши?»
Сошлись на том, что Кострома колоритнее, а Польша – убедительнее, Из Москвы..? Зачем лишний раз напоминать о том, о чем не хотелось.
Где гимн?
Сталину, разумеется, сообщили о том, что готовится крупное событие, но волновались – как он воспримет – до конца «избавиться» от «дворян» не получалось, как ни старались. Если все убрать, выходил «Серп и молот»… Сталину идея понравилась, попросил не затягивать.
Забота закипела, но вскоре кипение стало не таким интенсивным – тема пугала самих исполнителей, которым надо было изображать из себя «буржуев», был спокоен только «Сусанин».
Главный дирижер театра с волнением узнал, что Сталин уже интересуется – когда премьера. Потом состоялась и личная встреча, от которой, зная, что его опять спросят, дирижер уклониться никак не мог. Подбирал слова, как мог, но не помогло.
— Я понял вас. Если бы мы на фронте с такой же скоростью продвигались, с какой вы, плохи наши дела. Пригласите меня на репетицию. Хочу сам посмотреть, что получается.
Естественно, пригласили. Сталин пришел и первое замечание было по поводу гимна «Славься!».
- Это вся опера?
- Да, товарищ Сталин, мы ее немного переработали.
- Немного? И видимо, перестарались, если пропало главное – гимн «Славься». Так искажается не только само произведение. Нарушается историческая правда. Князья, бояре, духовенство объединились с народом и прогнали врага. Вот правда, которую надо не бояться, а гордиться.
Гимн вернули.
Сталин вникал в тонкости постановки и однажды заметил, что бас Михайлова звучит как-то не так.
- Пригласите ко мне, я сам поговорю с этим артистом.
За Михайлова, который не мог похвастаться безупречной биографией, волновались – был протодьяконом.
Сталин обратился по имени:
- Максим Дормидонтович, - чем сразу расположил артиста, который не знал, чего ждать от этого приглашения. И выслушал совет – не зажимать голос, а петь в полную силу. – Я тоже учился в духовной семинарии, приходилось и петь. Если бы не избрал путь революционера, возможно, стал бы священником.
Вынуждены были признать, что голос Михайлова зазвучал по-иному, хотя некоторым показалось, что как-то по церковному. Критиковать и что-то менять уже никто не решился.
"Добавить коней"
Историю новой версии оперы называют уникальным примером того, как первое лицо государства "корректировал постановочный замысел". Так например, финальную сцену Сталин раскритиковал полностью:
-Почему так темно на сцене? Разве это траур?
Добавили свет, стало заметно лучше. Сталин посмотрел и ему снова не понравилось:
-Минин и Пожарский из папье-маше - это неправильно. Пусть выезжают верхом, как герои. И народу добавить.
Скульптурное изображение памятника убрали, заменили на живых артистов, выезжающих верхом. Народу добавили. Наконец получилось то, что потом вызвало у зрителя восторженный трепет.
Сталин смотрел оперу неоднократно. Партийные функционеры были вынуждены приобщиться к высокой музыкальной культуре, не испытывая большой любви к опере. Но уклониться от посещения театра было себе дороже – в качестве «заградотряда» выступал сам Сталин, который театр любил и «Ивана Сусанина» - особенно. Характерно воспоминание семьи Берия, где прозвучало сакральное:
«Я — не Сталин, чтобы по сто раз слушать «Ивана Сусанина».
Премьера - только "Сусанин".
Мирная жизнь возвращалась в разрушенные города вместе с восстановлением объектов культуры, строительством новых. Одним из крупнейших послевоенных проектов стал Театр оперы и балета в Новосибирске. Сталину отрапортовали. Он спросил:
- Чем думаете открывать первый театральный сезон в Сибири?
- Еще не решили, товарищ Сталин, идут отделочные работы. Будем думать.
- Не надо думать – ставьте «Иван Сусанин».