«…я больше всего на свете боюсь порядочных женщин и возвышенных чувств. Да здравствуют гризетки! С ними гораздо проще и удобнее».
А. С. Пушкин в письме Е.М. Хитрово
Гризетка-молодая девушка, горожанка, легкомысленного поведения и не самых строгих правил. Как неологизм слово введено во французский язык в XVII в., и уже в XIX веке в Париже считали, что существует три типа женщин: гризетка, модистка и львица.
Википедия
Удивительное мужское качество – видеть взаимоотношения с женщинами легким, непринужденными и … ни к чему не обязывающими. Ну как вроде бы с боевым товарищем – обнялись, выпили, переспали – и адью! А чего еще? Жениться что ли на каждой. И во времена Александра Сергеевича все было так же, а уж сегодня и подавно. Малочисленность мужчин (при повышенной рождаемости мальчиков над девочками) объясняется тем, что мальчишки превращаясь в мужчин, становятся более расходным материалом. Наркотики, водка, опасные игры, драки с поножовщиной, воровские разборки это беда-беда. Но есть еще летчики испытатели, авто и мотогонщики. Вся эта статистика говорит о том, что годам к 30-40 на 100 вполне годных женщин остается не 100 мужчин, а намного меньше. Это еще речь не шла о тех самых запрещенных, выбравших нетрадиционную ориентацию. Там мужчин, предпочитающих в партнеры других мужчин, тоже много.
Я думаю, такое потребительское отношение к прекрасному полу сформировалось в мужской категории населения очень давно. Женщины были предметом торга, угонялись как скот при набегах. Может быть, только во времена рыцарства к дамам было свойственно относиться восторженно. И то – что мы об этом знает достоверно. Одному Сервантесу доверять нельзя. Это его Дульсинея Тобосская помнится нами, как образ возлюбленной, которую просто любили. Как говориться – без проникновения. Патриархат во всем и везде имел место. И в принципе с ним можно было как-то жить и мириться, уважая сильный пол и неравенство по всем видам причин. Но вот как мне кажется, в середине прошлого века женщинам захотелось поменять такое несправедливое положение дел. Так получилось еще и с посылом от Клары Цеткин и Розы Люксембург, названными родительницами феминизма. И все бы ничего, но как – то несправедливо было то, что женщины, выходя из под тени мужчин, стали работать в полном объеме зарабатывая на жизнь, при чем не только свою, но и наследников. При этом поколение наших родителей попало в своеобразную поворотную точку: дедушки работали, а бабушки работали дома, а вот мама и папа уже работали на равных, даже скорее мама больше в желании дать своей семье как можно больше. При этом папа считал маму по-прежнему такой же исполнительницей всех домашних дел, как его мама. При том, что его мама ни дня нигде не работала, а моя – с 16 лет. Такой парадокс того поколения выровнялся только в поколении моих детей. У меня был муж так же считающий домашние дела прерогативой женщины, при том, что работала я всегда, даже подрабатывала в декрете. При этом стать «гризеткой» для него же у меня не было ни времени, ни сил, учитывая объем работы по содержанию дома и подрастающих детей. Поэтому позже, после расставания, я поняла, как сильно я ошиблась в векторе поведения. Как тратила все свои ресурсы, не заботясь о собственном внутреннем росте. При этом рост мужчины опережал мой, так как времени у него это было предостаточно. Я жила по все той же маминой схеме воспитания и старалась быть «хорошей девочкой», т.е. в моем понимании хорошей хозяйкой. Что нужно быть стервой, эгоисткой и вести себя порой нелогично и абсолютно неправильно, у меня не было даже мысли. Сосредоточившись на этой хозяйственной ниве, я утратила свой потенциал. Мне некогда было читать книги о развитии, я почти перестала играть на гитаре, а мытый пол, закрученная консервация и сытые спящие дети – вот весь список самых важных дел. Это прискорбно, но время не вернешь. Как бы я не старалась быть той самой легкой воздушной гризеткой, из меня может наверняка получится только Гризелла, ну, слава Богу, не Годзила. Хотя как знать, куда доведет меня жизнь в дальнейшем. Сейчас я понимаю – старайся, не старайся, а время ушло. На арену вышли молодые сорока, тридцати и даже двадцатилетние девушки, которые выросли целыми поколениями. И вот их настройки по отношению к мужчинам так разительно отличаются от моих, что мне эту разницу не перешагнуть. Поэтому доживать я буду со своими, слегка трансформировавшимися от осознания нового времени и новых правил.
Вот больше всего я была и есть порядочная женщина, которой так боялся Александр Сергеевич. Правильно делал, что боялся. Только вопрос к нему без ответа: а хотел бы он, чтобы к его дочерям мужчины относились так же – как к гризеткам?
