- Женщину стервой делает мужчина, - сказала она и принялась накалывать вилкой нарезанный лимон.
Что тут добавишь?
Я вовсе не собирался говорить, что женщины - стервы, и никогда не сболтну такой глупости. И в мыслях такого не было! Просто люблю! И готов кричать об этом, не раскрывая рта! Зачем болтать лишнее?
Вечером стану на коленях перед иконой самого могущественного, вымолюсь от души и попрошу свои слова обратно. И он вернет. Я знаю. Я люблю его. Он добрый. Он все мне прощает и всячески демонстрирует свою привязанность. Конечно, когда мне плохо, то поступает не он, а другой - с рожками.
Я взглянул за окно ресторана.
Там светился новый, аж желтый, разрисованный забор. Жалкое зрелище. И я перевел взгляд на свою спутницу. Сила, а не женщина. Вот бы запряг ее в плуга и погнал, вплоть до самой дачи!
Жаль, не получится!
Почему? Очень просто! Это же Шамурамата, а проще говоря, Семирамида. Как вам известно, такой прекрасной, жестокой, могущественной и похотливой царицы не знал Восток.
Она вырвется и запряжет меня. Возможно, так было бы и лучше. По крайней мере это бы обязало ее кормить такую тварь, как я.
- Ты опять задумался?
- Умгу!
- Леша, не доставай меня! Мало, что я тебя ждала полчаса, так ты еще и молчишь?
Молчу, моя голубка, молчу. Когда ты выпила коньяку, я понял, что допустил роковую ошибку, назначив свидание. Но ведь я не совсем плохо воспитан. Лучше помолчу с тобой, чем ты подумаешь, что понравилась мне. Вся наша любовь кончилась после твоего первого глотка коньяка. А его мы сделали уже десять минут назад.
- Я полюбил тебя с первого взгляда! Но сейчас не могу понять, что со мной творится.
Она еле сдержалась, чтобы чего-то не сболтнуть, и замерла, как ящерица на солнце, греясь в лучах славы.
Я получил короткую передышку в войне мужчин и женщин, которая вяло началась без надежды на развитие боевых действий со следующей агрессией.
Уставился в окно.
Моя страна семимильными шагами продвигается к наивысшему прогрессу. Еще несколько лет назад на этом заборе написали бы столько разных коротких слов, что я со стыда сгорел бы, пряча глаза в присутствии девушки. А сейчас ограждение наполовину увешали объявлениями о продаже разного хлама и разрисовали причудливыми знаками. Наша молодежь называют их ”граффити". Фиг вам! Граффити я видел в Древнем Египте, откуда, кстати, моя кошка Нефертити.
- Ты знаешь, я влюбился в тебя, как только увидел на пляже. Меня аж проникло! Я не знал, что делать. Со мной никогда такого не случалось. Ты не представляешь, я просто физически почувствовал тебя.
Ужас один. Меня понесло, как на взбешенных лошадях. Я удивлялся тому, какие ужасные фразы слетали с моих уст. Чего-чего, а такой бредятины я и не думал говорить.
Она как-то непонятно икнула и взяла бокал с коньяком. Понял, понял. Хочет проверить силу моей любви. Буду ли способен заказать еще одну порцию этого четырехзвездочного нектара интеллигентных пьющих? Однако уже не хотелось слышать её голоса, и я сболтнул, цокая своим бокалом о ее:
- За то, чтобы исполнились наши желания!
-Гы - гы, пусть обязательно сбудутся, - снова икнула она и поднесла бокал к губам.
Моя дорогая мама, не бойся, я не приведу тебе такой невестки. С ней можно выпить коньяка и даже полежать строчкой, закинув руку или ногу, но только не говорить.
Все, тайм-аут! До безумия. Только там можно основательно подумать о стервозности.
...Лучшая женщина - это кошка! Моя полосатая Нефертити. Когда мы вдвоем шныряем, я люблю ее гладить по шерсти. Нет ничего лучше, когда она выгибает спину, щурится и пытается облизывать меня своим шершавым языком. Она самая преданная и порядочная. А комплименты ее не развращают. Она делает вид, что не понимает или не слышит их. Однако, когда я чихну, путешествуя за ней в какой-то из пирамид, она мигом оглядывается и говорит мне “Будь здоров!”. Когда же хочу сделать вид, что чихаю, чтобы ее проверить, она оглядывается, простреливает зеленоватыми глазищами и ничего не говорит.
Чего мы болтаемся внутри пирамид?
Очень просто-как человек искусства я должен знать все от начала до конца света.
...Однажды мы с Нефертити заблудились в будущем. Она лизнула меня, когда я сидел под пирамидой, которая к тому времени еще не разрушилась. Я, утомленный и растерянный, мечтал о том, что вот-вот вернусь домой, выполощусь в ванной и отосплюсь. Я раньше думал, что будущие египтянки должны быть черноволосыми. Она предстала желтокосой, как подсолнечник. Красивая, как Венера Милосская. Но, пусть ей грек, эти люди будущего уже разучились общаться с помощью слов, и той никак не могла понять, что я и кто я. Она обнюхивала меня, лизала, но ничего не могла. Нефертити сказала:
- Плюнь!
- Зачем?
- Плюнь быстренько, и тогда она будет знать о тебе все!
- Я хочу домой, а не раскрываться в веках перед ней. К тому же мне нечем плевать, я устал, блуждая в соленой жаре!
- Я сказала плюнь, иначе мы никогда не вернемся домой!
Пришлось плюнуть. Той сразу кожей, словно губкой, вобрала мою слюну, забормотала и, настроившись на мою волну, уже заговорила:
- Я хочу выйти замуж за тебя и обеспечить будущее человечеству-бессмертие.
- Ну, ты и загнула, подруга! Уже по-человечески общаться разучилась. Как я буду с тобой говорить? Я хочу в обычные, нормальные условия!
Мигом мы втроем попали в оазис! Я вместе с Нефертити барахтался в каком-то бассейне под пальмами с прозрачно-зеленоватой водой, как ее глаза. Кошка взбешенно кричала. Я схватил испуганную Нефертити, она впилась когтями в мои плечи, и мы выскочили на берег.
- Ну и стерва же эти женщины будущего! - сказала кошка, когда мы снова оказались дома..
- Как будто в прошлом были другими, – возразил я. - вспомни Клеопатру.
Кошка сплюнула с досады. Впервые вижу такую забаву! Одно место спрятаться от этих глупостей – в сумасшедший дом!
...Раз в неделю я участвую в похоронной процессии, которая заканчивается на кладбище. Нефертити всегда ходит со мной. Она прячется в моем кармане. Как ей это удается – спросите у кошки! Посещать кладбище, по ее словам, необходимо постоянно. Именно там сохраняется энергетический вход в прошлое и будущее. Поэтому, когда умирают мои родные, друзья, знакомые, друзья моих родных, родные моих друзей, знакомые приятелей или еще кто-то, я обязательно участвую в процессии. Могу даже к слову повторить все сценарии похорон на любой манер.
Нефертити еще при первом нашем знакомстве сказала:
- Чтобы навсегда не попасть в лишенный механической мобильности мир, без возможности свободно передвигаться во времени, нужно любить и быть любимым. Особенно в тот день, когда ты кого-то относишь на кладбище.
Она загадочно улыбнулась.
Безумие.
... Когда я снова сижу в ресторане и смотрю в окно, то чувствую в себе силу нарисовать любую картину. Передо мной сидит она. Недавно она вышла из пены, ступила на берег и покорила весь мир. Я восхищаюсь ее волосами, линиями лица, губами, кожей, глазами и всем, что у нее есть. Так случилось, что давным-давно Нефертити запретила мне любить любую женщину. Я могу терять рассудок от ее красоты, поэтому надо беречься. Почему? Здесь поздно разбираться, потому что это - одна из главных черт стервозности. А она никогда не даст результата, то есть любви. Все очень-очень просто.
...Я снова сижу в сумасшедшем доме.
Это самое уютное место в мире, где можно чувствовать себя действительно свободным человеком. У меня здесь своя большая клетка.
Когда же объявляют, что я свободен и могу убираться прочь из своего хранилища и пытаются вытащить в цивилизованный мир – я кусаюсь, царапаюсь и ору. В конце концов мне дают покой. И отдых от стервозности.
С женщинами я здесь не общаюсь. Меня никто не навещает, кроме импресарио. Он продает мои картины, написанные, - как бы выразиться поэтичнее, - моим внутренним существом. Именно поэтому они имеют разные оттенки безумно желтого цвета Ван-Гога. Иногда для полноты спектра, я расковыряю иглой пальца и добавляю крови в свои произведения.
Теперь я понимаю, почему художники говорят, что их работы пропитаны кровью и потом. О другом они из чистоплюйства умалчивают.
Мой импресарио, которого все почему-то называют продюсером, по секрету шепчет на ухо каждому богатому покупателю картин из загнивающих стран об органическом естестве моих произведений. Это находит высокую оценку у художественных гурманов с зелеными деньгами. Доли этих неправильных денег хватает, чтобы меня удерживать в сумасшедшем доме, давать разноцветные и разнокалиберные продукты и ублажать главного психиатра, чтобы он не вытолкал меня из клетки.
Каждый раз, получая очередное жалованье от моего продюсера, он качает своей большой головой и говорит:
- Вот же стерва! Всем стервам стерва!