Пётр Иванович ввёл меня в районную комиссию по делам несовершеннолетних от Совета ветеранов. Я не возражал: свободного времени на работе у меня было навалом, заседала комиссия на первом этаже — мне по лестнице спуститься, - а собирали состав редко. Мне это общественное поручение было интересно, хотелось расширить свой кругозор о внутренней жизни администрации района и самого района. Потом, это - новые знакомства с людьми из администраций сельсоветов, школ, милиции. На людей посмотреть, себя показать, а то сидим целыми днями вдвоём в кабинете, нам в район выехать — целое событие. У меня-то ещё есть возможность побегать по торговым точкам станицы, а Васильевич — затворник, он к себе вызывает ответственных из организаций.
Я очередной раз появляюсь в кабинете юриста администрации, чтобы набрать бюллетеней законодательных актов и просветиться по новой теме. Даме нравится моя любознательность, а уж как мне приятно, что есть в администрации хоть один человек, которому по барабану что я изучаю, она не подозревает во мне засланного казачка, как другие коллеги, и всегда охотно со мной общается. На всякий случай объясняю свой выбор документов новой общественной повинностью, мало ли… А вдруг она составляет отчёты главе района? Вряд ли, но что-то мне тут всякие заговоры стали мниться.
Председателем КДН является заместитель главы по социальным вопросам, это она меня сосватала на первую работу в станице рабочим на крупорушку и маслобойню. Женщина почему-то довольна тем, что теперь я буду представлять в комиссии Совет ветеранов. Предполагаю — тем, что буду всегда под рукой, в двухминутной готовности по телефонному звонку.
Первые заседания сидел и присматривался к членам КДН, к процедуре проведения, к детям и родителям, которых вызвали на комиссию. И по мере накопления впечатлений меня стала раздражать манера ведения заседания председателем. Слишком долго и нудно читает мораль детям и родителям, ну просто — суд офицерской чести младших офицеров. Тягомотина!
Самое занятное — был уверен, что ни один взрослый ответчик на КДН ни разу не прочитал Положения о комиссии, не знал ни полномочий, ни своих прав, но послушно стоял перед членами комиссии с виноватым видом и терпеливо выслушивал нотации. Редко-редко можно было услышать возражения или возмущения подобным отношением к ответчику, но, как правило, безосновательные. Чистая раздражительность. Или — желание побыстрей опохмелиться.
Меня удивляла эта безропотность и вечная виноватость людей, вызванных на КДН. То ли они привыкли к такому обращению, то ли хитрили, прикидываясь овечками, чтобы побыстрее от них отвязались и отпустили продолжать свою забубённую жизнь. Ладно бы - пропащие люди, пропойцы, но благополучные вели себя перед лицом чиновного люда точно так же.
Иногда у меня появлялось ощущение, что человек не понимает в чём его обвиняют, но ни разу никто не стал выяснять это. Видимо, все были уверены в том, что чиновники действуют в своём праве. Опасное заблуждение! При таком отношении и чиновник быстро забывает границы своих полномочий.
Рассматривают родителей, у которых очередной год ребёнок не пошёл в школу. Папа — механизатор, худой и неухоженный мужчина, приодевшийся по случаю поездки в райцентр в олимпийку, мама нигде не работает, ходит по дворам предлагает оказать помощь по хозяйству за выпивку. Оба после вчерашней пьянки, мучаются от похмелья, доставлены принудительно.
Председатель комиссии знает эту пару давно, обращается к женщине по имени.
- Таня, ну почему вы не отдали ребёнка в школу?
- Рано ей, маленькая, пусть ещё дома поживёт, - хмуро откликается молодая мамаша.
- Мы в прошлом году пошли вам навстречу, разрешили девочке год пропустить, но дальше уже нельзя, она должна учиться.
- Не получилось её собрать в школу, денег не было, - признаётся мамаша, - она мне и дома нужна.
- Конечно, нужна, - вступает милицейский инспектор, - она же у тебя за няньку, пока ты по дворам самогон хлыщешь. Самогон покупать у вас деньги есть, а одеть ребёнка…
Мамаша молчит, и председатель, не дождавшись от неё ответа, обращается к папаше, который стоит, уронив голову и теребя в руках шапку:
- А вы, папаша, куда смотрите?
- А, я чё? Я — на работе целыми днями, мне некогда, - вскидывает голову мужчина и смотрит на председателя с удивлением, мол, вы будто не знаете, что я — человек занятой.
- Однако же, время пьянствовать вы находите, - не унимается председатель.
Мужчина пожимает плечами.
Председатель начинает стыдить родителей за отношение к детям, грозит лишить их родительских прав, но родители молчат, мне кажется, что этого они и добиваются. Устав от нотаций, председатель даёт им время исправиться и отпускает. Горе-родители, сталкиваясь в дверях, вылетают из кабинета с посветлевшими лицами.
- Ну, побежали опохмеляться, - роняет милицейский инспектор.
- А они знают о существовании закона об образовании, - спрашиваю у председателя, воспользовавшись паузой перехода к следующему вопросу повестки комиссии.
- Всё они знают, Анатолий Александрович, - грустно отвечает председатель, - даже не сомневайтесь. Мы с ними валандаемся давно. Зовите следующих!
Знают — уже хорошо! Но мне, всё-таки сомнительно, что они его читали. Газет они не выписывают, в библиотеку не ходят, ну, и где они могли просветиться?
В последующих заседаниях, когда чувствую, что ответчики не понимают почему их наказывают за пропуски школы детьми, я, не удержавшись, поясняю, что комиссия действует по такому-то закону. Меня равнодушно выслушивают, а председатель прячет понимающую улыбку.
Признаться, этот опыт участия в КДН заставляет и меня задуматься об «отцах и детях». На комиссии бывают не только бедные люди, но и обеспеченные. Расслоение общества идёт полным ходом и острее всего это проявляется именно в школе, где сходятся детки всех слоёв населения. Школьную форму отменили, теперь издалека можно отличить детей из обеспеченных семей по одежде. И поведение этой категории иногда желает быть скромнее. Обеспеченные, но не всегда — благополучные.
На комиссии семиклассница с мамой по поводу постановки на учёт за избиение одноклассницы. Я о папе представление имею, встречаю его на общих планёрках в коридорах администрации района, общался по поводу Коллективного договора в организации, слышал характеристики от разных людей. Он из той непотопляемой категории местной номенклатуры, которая всегда в начальниках. Судя по периодическим сменам руководящих кресел по организациям в районе, способностями не блещет: посидит на выборной должности один срок — не переизбрали, глава ему - назначаемую должность, завалил дело, - глава его опять на выборную должность рекомендует. Район, хоть, и небольшой, но организаций-то много разных, есть где развернуться. За что его глава так ценит? Не понимаю. Услужлив очень, это я заметил и сам.
Короче, благодаря папе, семья — обеспеченная, и мама всегда пристроена работать, причём, тоже кочует по тем же организациям.
Мама одета с намёком на хороший достаток, но - по сельски, небольшого росточка, полненькая, с испуганными глазами, суетится вокруг дочки, словно наседка, почуявшая опасность для цыплят.
Дочка одета броско, не по школьному вовсе, а по последнему писку молодёжной моды, но, деревня в ней чувствуется - две золотые цепочки на шее и золотые же серьги в ушах, блёстки по всей одежде. Пальцы тоже в каких-то брюликах. Уставилась в окно на центральную площадь станицы, жуёт жвачку, пока инспектор докладывает комиссии суть дела. А дело простое: эта особа избила одноклассницу за то, что та осмелилась общаться с парнем этой особы. Таскала за волосы по полу и пинала ногами.
Откуда в ребёнке столько жестокости при таких положительных родителях? Не понимаю.
Судя по многозначительным фразам, которыми обменялись председатель комиссии и представитель школы перед рассмотрением случая, папа уже уладил дело с пострадавшей стороной, но оставить без последствий такой вопиющий инцидент школьное и районное начальство ещё стесняется по советской привычке.
Воспитательного разговора не получилось — девочка игнорировала вопросы. За неё суетливо отвечала мать, на которую дочка бросала презрительные взгляды, особенно, когда та просила комиссию подойти к ребёнку снисходительно, даже слезу пустила. Мать упрашивала дочку отвечать членам комиссии, та, иногда, высокомерно роняла односложные фразы. Такого игнорирования матери мне ещё не приходилось наблюдать. У меня сложилось впечатление, что мать боится свою дочку. Кто же там у них в семье рулит?
Приняли решение поставить девочку на учёт, не забыв предупредить мать, что можно снять ребёнка с учёта досрочно, если та будет себя примерно вести. Девочка вышла из кабинета, как английская королева, а мать рассыпалась перед комиссией извинениями за дочку и благодарностями от себя.
Тягостное впечатление оставило это заседание КДН, но через несколько заседаний я снова его вспомнил.
На комиссию доставили маму четырёх детишек, которыми она не занималась. Пьянствовала. Сигнал подала соседка, заметив, что женщина во дворе не появляется который день, дети одни. Инспектор милиции, прибыв по знакомому адресу, застала такую картину: грязная комната, кровать с голым матрасом, на которой детишки нагишом возятся с котятами. Самый младший — ещё младенец, а старший кашеварит у плиты. Варит макароны, которые им принесла сердобольная пенсионерка, которая и позвонила в милицию. А старшему, между прочим, шесть лет.
Маму нашли, хутор-то небольшой, доставили к детям, а толку с этой мамы… Инспектор сама купила еды, приготовила, накормила, кое-что соседи принесли - не первый раз детей подкармливают.
Старший мальчик, почему-то, тоже с мамой на комиссии, держится за юбку, смотрит на всех волчонком, а когда маму начинают стыдить за то, что она оставляет детей одних ради пьянки, он выкрикивает: «Не обижайте нашу маму, она — хорошая!»
У меня от этого вида перехватывает горло, с трудом сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться вместо этого ответственного малыша.
«Конечно, конечно, - успокаивает ребёнка председатель, - хорошая у вас мама». Но нотации продолжаются, речь уже идёт о том, что женщина не кормит своих детей. Мама слабо и неубедительно оправдывается, а малыш снова кричит председателю: «Неправда, мама приносит нам еду! Не забирайте нас у мамы!» и начинает плакать, прячась в складках маминой юбки.
- Господи, обязательно это делать при ребёнке, - не выдерживаю я.
- Уведи мальчонку в коридор, - просит председатель инспектора.
Мама разрешает мальчику идти с инспектором, которая обещает угостить его газировкой. Мальчик, всхлипывая, нехотя выходит из кабинета, оглядываясь на маму.
- Ну что нам с тобой делать, - вопрошает председатель нерадивую мать-одиночку, - ты посмотри какие у тебя хорошие дети, ну мы же их отберём, если ты за ум не возьмёшься. И отправим в детдом.
- Не надо, - сипло откликается мамаша, - я исправлюсь.
- Мы это уже не первый раз слышим. Нет у района денег, чтобы кормить твоих детей, пока ты пьянствуешь. И в детдомах сейчас тоже — не мёд, выживают, но и наше терпение не безгранично. Сколько мы будем верить твоим обещаниям?
- Исправлюсь, - тускло тянет ту же ноту горе-мамаша.
- Исправлюсь, - передразнивает председатель, - сгинь с глаз моих, тебе скажут наше решение.
- Не забирайте детей, исправлюсь.
- Запомни, последний шанс тебе даём, иди.
Вот за что этот ребёнок любит свою нерадивую мать?
Не, неправильный вопрос…
За что не любит свою мать та девочка из благополучной семьи?
Ничего не понимаю в этой жизни.