Николай Николаевич Раевский был точно неординарным человеком. Жизнь у него получилась интересная, его имя вписано в российскую историю. Ведь Раевский – тот человек, один из тех, кто выковали Победу в Бородинском сражении, а, стало быть, одолели Наполеона, захватившего половину Европы.
Но, как говорится, ничто не предвещало.
По воле судьбы
Николай, родившийся в 1771 году, был, если разобраться, парнем «бесперспективным» - в плане службы, карьеры, служения Отечеству.
Семья была состоятельная. Отцом Николая стал Николай, тоже Раевский, тоже был военным. Но погиб в том самом 1771 году, так и не узнав, что у него родится сын. Мать Николая Николаевича была тогда беременной, сильно переживала из-за потери супруга, и это сказалось на ребенке.
Как сказалось – об этом еще пойдет речь. Пока же хочу отметить, что семья была состоятельной, со связями. Мама Николая Николаевича – Екатерина Николаевна (Самойлова – в девичестве) – была дочерью сенатора. Она также приходилась племянницей Григорию Потёмкину. А Потёмкин, как известно, был фаворитом Екатерины.
То есть, будущее Николая Раевского-младшего было бы, в любом случае, безоблачным. Деньги, связи – с этим всё было прекрасно. Другое дело, что переживания беременной Екатерины Николаевны сказались на здоровье сына. Мальчик родился болезненным. И его откровенно берегли.
Слабое здоровье, повышенная опека, отсутствие отца – всё это сказалось на характере Николая. Он бы мог вырасти избалованным бездельником. Но вмешалась судьба. Впрочем…
На службе Родине
Имя судьбы Раевского я уже упоминала – Григорий Потемкин. Дело вот в чем:
когда Николаю исполнилось три года, его зачислили рядовым в Лейб-гвардии Преображенский полк – обычная практика для тех времен – когда дворянских детей с ранних лет зачисляли в какое-то авторитетное военное подразделение – чтобы «стаж шел». Или вроде того.
А в 14 лет Николенька уже начал служить – в чине прапорщика. А, спустя два года, его, дослужившегося до поручика, прикомандировали к отряду Василия Орлова. И вот тут Григорий Потемкин сказал своё слово. А именно: «Употреблять в службу как простого казака, а уж потом по чину поручика гвардии». То есть внучатый дедушка распорядился молодого Раевского не щадить, чтобы тот не был дальше парнем нежным и избалованным.
И это помогло, стало быть. Если уж Николай Николаевич дослужился до генерала и стал героем Отечественной войны.
Но Раевский никогда не гордился тем, что сделала знаменитая батарея, названная в честь него. Странно? Пожалуй. Но я всё объясню.
Атака с сыновьями
Часто эта история излагается, как некая байка. Якобы Николай Николаевич Раевский во время наступления на наполеоновских бойцов, шел в первых рядах. И шел вместе с сыновьями.
Старший – 16-летний Александр при этом поднял знамя, которое лежало рядом с павшим нашим знаменосцем, а младшего – 10-летнего Николая Николай Николаевич вёл за руку. Дети показали свою отвагу. Они не боялись находиться на поле боя, они мужественно шли вперед.
И это не байка. Об этом писал сам Николай Николаевич Раевский в письмах. Причем очень спокойно к произошедшему относился, не делая из этого подвига:
«Я сам с сыном и адъютантом шёл в первом ряду в штыки, все нам уступили… Александр сделался известен всей армии, он получит повышение. Николай, находившийся в самом сильном огне, лишь шутил. Его штанишки прострелены пулей. Я отправляю его к вам. Этот мальчик не будет заурядностью».
Но позже Николай Николаевич стал открещиваться от изложенного, говорить, что солдаты придумали такую байку.
В чем было дело
А оно было в том, что все превозносили этот подвиг, забыв, что сделал Раевский в Смоленске. Для Николая Николаевича Смоленск был важнее.
Напомню, что именно Раевский со своим корпусом занимался обороной города, тянул до подхода основных сил. Этим Николай Николаевич очень гордился, говоря с горечью: «Два дела мои под Салтановкой и Смоленском, коими я век мой гордиться буду, не представлены в настоящем виде…».
Не нужно ему было никакое Бородино для славы. Бородино «в рейтинге» у Раевского стояло не на первом месте. А про Смоленск никто не вспоминал. Николай Николаевич печалился.
И только, когда генерала не стало, тогда все вспомнили про главный подвиг. На могильной плите Николая Николаевича написали: «Он был в Смоленске щит, в Париже – меч России». И это было справедливо.