Петя приехал в лагерь в первый раз и как-то сразу стал всего опасаться. Не бегал с пацанами на футбол, часто сидел в отряде один, постоянно рассказывал истории-страшилки и сам в них верил. Я за три недели так и не поняла что это было? Особенность характера или сказались условия воспитания? В материальном плане они, конечно, были как у большинства приехавших детей, более, чем нормальные, а вот в психологическом- не знаю. Судя по анкете, его папа владел фармацевтической компанией, филиалы, которой располагались в разных странах. Не во многих, но в четырёх точно. Это я уже узнала из разговора с мальчиком.
Мама к ребенку приехала один раз за смену и показалась мне безмятежной, меланхоличной, очень симпатичной созерцательницей жизни. Посидела с сыном на кровати, оставила гостинцы и уехала. Честно говоря, я побаивалась расспросов родителей о житье-бытье их чад, но те, кто совсем не поинтересовался этим , вызвали у меня лёгкое недоумение. Хотя, я, наверное, не права. Ребёнок здоров и улыбается, что ещё нужно? Всё в порядке!
Вот только Петя не улыбался. Он делал это очень редко. Мне приходилось после отбоя сидеть на его кровати, чтобы он уснул или я садилась в коридоре напротив их комнаты, чтобы он видел, что я рядом. У меня голову клонило к столу от усталости, я бы с радостью бухнулась спать, но приходилось ждать пока мальчик успокоится и заснет. Так и жили все три недели.
С этим ребенком мне довелось разговаривать больше , чем с другими. Точнее - слушать. А он, торопливо, ловя мой взгляд, щебетал обо всём подряд. Я даже не помню о чём именно, потому что времени вникнуть во всё катастрофически не хватало. Но ему было важно находиться рядом. Даже чаще, чем девчонкам, которые обычно липнут к вожатым и ходят за ними хвостиками.
В конце смены лагерь устроил фейерверк и дискотеку. У большого костра собрались все отряды, дети и вожатые носились по лагерю и было не отличить кто есть, кто! Все вели себя как подростки. Царило радостное, возбуждённое настроение. Но не у Пети. Услышав про салют, мальчик вдруг рванул в отряд и спрятался под кровать. Я оставила детей под присмотр Кристине и побежала за ним. Мне удалось уговорить его встать с пола, но он тут же лег на кровать и спрятался под одеяло. Я осталась сидеть с ним. При каждом заряде ребёнок вздрагивал и всхлипывал, а я не знала, что делать. Я гладила его по спине и уверяла, что я рядом, что всё нормально, что ничего до нас не долетит. Наконец грохот стих.
После салюта он успокоился и мы даже пошли с ним на берег, к ребятам. Не нужно им было знать о том, что произошло, зачем парню лишние испытания. Это стало нашей с ним тайной.
Когда на следующий день автобусы увозили детей, он единственный плакал, пока махал мне рукой на прощание.