Оглавление
26. Размышления и осознание
Враг будет медленно переходить от наступления к обороне. Блицкриг превратится в длительную войну. Таким образом, противник окажется перед дилеммой: он должен затянуть войну, чтобы выиграть её, а, с другой стороны, не обладает психологическими и политическими средствами для ведения затяжной войны…
— Генерал Во Нгуен Зиап в раннем пророческом анализе будущего курса войны Вьетминя с французами
Как в Вашингтоне, так и в Ханое в последние дни 1965-го года были извлечены уроки и приняты политические решения, явившиеся прямым следствием лобового столкновения двух решительных армий в долине Йа-Дранга. Прогнозы возможной стоимости потерь в человеческих жизнях и национальных ресурсах и даже конечного результата были оперативно составлены для американского президента Линдона Джонсона его хладнокровным, привычным к цифрам министром обороны Робертом С. Макнамарой и так же оперативно отодвинуты в сторону. Теперь это была война Америки, а Америка никогда не проигрывала войн.
В Ханое старший генерал Во Нгуен Зиап внимательно изучил то, что посчитал важными уроками кампании на Йа-Дранге, и был воодушевлён увиденным: "После битвы при Йа-Дранге мы пришли к выводу, что можем сражаться и побеждать аэромобильные войска. Мы извлекли уроки из этой битвы и довели информацию до всех своих солдат. Это были инструкции, как организовать борьбу с вертолётами.
Мы полагали, что у американцев должна быть стратегия. У нас она была. У нас имелась стратегия народной войны. Имелась и тактика, и требуется очень решительная тактика, чтобы одержать стратегическую победу. Вы планировали использовать аэромобильную тактику как свою стратегию для победы в войне. Если бы мы смогли одолеть вашу тактику — ваши вертолёты — тогда мы смогли бы одолеть и вашу стратегию. Наша цель была — выиграть войну".
В Сайгоне американский командующий во Вьетнаме генерал Уильям Ч. Уэстморленд и его пер-вый заместитель генерал Уильям Депью изучили статистику 34-дневной кампании у Йа-Дранга — по оценкам, 3561 северовьетнамский убитый против 305 погибших американцев — и увидели соотношение потерь в двенадцать северных вьетнамцев к одному американцу. Что подсказало двум офицерам, постигавшим своё ремесло в кампаниях-мясорубках во времена Второй мировой войны, что в долгосрочной перспективе они смогут обескровить противника, используя стратегию войны на истощение.
В Ханое президент Хо Ши Мин и его полководцы обдумали исход Йа-Дранга и остались невозмутимо самоуверенны. Их солдаты-крестьяне выдержали жестокую высокотехнологичную огненную бурю, обрушенную на них сверхдержавой, и дрались с американцами, по крайней мере, до ничейного исхода. По их меркам, ничья с таким сильным соперником была равносильна победе. Они были уверены, что со временем терпение и настойчивость, измотавшие французских колонизаторов, изнурят и американцев.
Той осенью в Вашингтоне у власти стоял один человек, который знал, что название игры во Вьетнаме изменилось. Министр обороны Макнамара находился в поездке по Европе, когда президент Джонсон попросил его вернуться домой через Сайгон, чтобы из первых рук получить сведения о сражениях при Йа-Дранге. В Сайгоне Макнамара побеседовал с послом Лоджем и генералом Уэстморлендом, а затем вылетел в базовый лагерь в Анкхе, где провёл совещания со мной и генералом Гарри Киннардом.
В отведённые мне двадцать минут я изо всех сил старался представить Макнамаре и его группе живую картину северовьетнамских солдат, сражавшихся против нас на "Экс-Рэй": хорошо дисциплинированных, решительных до самоубийственного фанатизма, в атаке стекающих с горы человеческими волнами, невиданных со времён Кореи.
Молчание Макнамары, когда я закончил, было многозначительным. Теперь он знал, что война во Вьетнаме только что вылилась в бессрочное и массированное участие американских людей, денег и материальных ресурсов в деле, в котором, как он начинал подозревать, выиграть будет трудно. Ко времени своего возвращения в Сайгон Макнамара уже сдерживал свой обычный публичный оптимизм. Перед посадкой на рейс до Вашингтона он заявил журналистам: "Война будет долгой".
В самолёте Макнамара продиктовал секретную записку президенту Джонсону, в которой говорилось, что теперь стало ясно, что Северный Вьетнам не только соответствует, но и превышает американское наращивание, и будет продолжать в том же духе. Макнамара писал, что открыты только два варианта на выбор: либо Соединённые Штаты идут на компромиссное решение — вывод войск под любым дипломатическим прикрытием, либо президент утверждает просьбу генерала Уэстморленда увеличить к концу 1966-го года количество американских батальонов, воюющих во Вьетнаме, более чем вдвое, с тридцати четырёх до семидесяти четырёх. В заключение он сказал: "Оценка: мы должны знать, что подобное развёртывание… не гарантирует успеха. Ожидается, что число убитых в боях американцев достигнет 1000 человек в месяц, и при отсутствии решения на более высоком уровне вероятны шансы, что мы столкнёмся с этим уже в начале 1967-го года".
Более подробная записка Эл-Би-Джею(Линдон Джонсон) от 6-го декабря 1965-го года, отражающая согласие между Макнамарой, генералом Уэстморлендом, послом Лоджем, главнокомандующим Тихоокеанского командования адмиралом Грантом Шарпом и Объединённым комитетом начальников штабов, сообщала:
"Мы считаем, что независимо от того, будут ли выдвинуты новые важные дипломатические ини-циативы или нет, Соединённые Штаты должны направить значительное количество дополнительных сил во Вьетнам, если мы хотим избежать поражения там [курсив добавлен]. Мы рекомендуем, чтобы США были готовы к увеличению численности своих наземных войск к концу 1966-го года с 34 боевых батальонов до 74 боевых батальонов… Если эти 74 батальона США — вместе с соответствующим увеличением количества авиационных эскадрилий, военно-морских частей, частей ПВО, боевых вспомогательных и строительных подразделений и различного материально-технического и консультативного персонала, которое мы также рекомендуем, — будут развёрнуты, это доведёт общую численность американского личного состава во Вьетнаме до приблизительно 400 000 человек. Численность в 200 000 человек на конец 1965-го года будет увеличиваться в течение 1966-го примерно на 15 000 человек в месяц. Следует понимать, что в 1967-ом году может потребоваться дальнейшее развёртывание (возможно, превышающее дополнительные 200 000 человек)".
Макнамара вновь повторил свою оценку, согласно которой Северный Вьетнам сможет противостоять любой американской эскалации и к 1967-му году количество погибших в бою аме-риканцев достигнет тысячи человек в месяц. И снова подвёл общий итог: "Если США будут готовы выделить достаточно сил, — возможно, 600 000 человек или более, — мы смогли бы в конечном итоге помешать Демократической Республике Вьетнам/Вьетконгу поддерживать конфликт на значительном уровне. Однако, когда эта точка будет достигнута, станет критическим вопрос о китайском вмешательстве".
Меморандум Макнамары добавлял: "Отсюда следует, что шансы почти равны, что даже при рекомендованном развёртывании в начале 1967-го года мы столкнёмся с военным противостоянием на гораздо более высоком уровне…"
В середине декабря президент Джонсон созвал в Белом доме совещание своих высших со-ветников. Уилл Банди говорит, что вариант Макнамары номер один — убираться к чёрту из Вьетнама сейчас, пока ещё можно убраться подобру-поздорову, — никогда всерьёз не рассматривался, и сам Макнамара его не акцентировал. Вариант номер два — огромное наращивание американских боевых и вспомогательных частей — был с лёгкостью одобрен всеми, включая Макнамару. Всегдашний любитель подсчётов, Макнамара заявил собравшимся, что "военное решение проблемы не является неоспоримым, [шансы на успех составляют] один к трём или один к двум". Макнамара даже настаивал на приостановке бомбардировок, чтобы подготовить общественное мнение США к грядущей эскалации.
Тот из нас, кто командовал американскими солдатами с первых дней, уже испытал кризис доверия приверженности политического руководства борьбе, когда президент Джонсон отказался продлить срок службы контрактникам и отправил нас на войну, к сожалению, недоукомплектованными и лишёнными многих наших наиболее подготовленных людей. Теперь, после Йа-Дранга, американская политическая решимость вновь подверглась испытанию и вновь оказалась недостаточной.
Мы точно знали, что три полка Северного Вьетнама, с которыми мы столкнулись на Йа-Дранге, отошли в Камбоджу. Мы хотели преследовать их по горячим следам, на земле и в воздухе, но по правилам ведения боя этого сделать не могли. Вашингтон только что ответил на один очень важный вопрос, который волновал руководство Ханоя.
Говорит генерал Киннард: "Меня как офицера всегда учили, что в ситуации преследования ты преследуешь до тех пор, пока либо не уничтожишь врага, либо он не сдастся. Я рассматривал Йа-Дранг как определённую ситуацию для преследования и хотел продолжить погоню. Не следовать за ними в Камбоджу нарушало все принципы ведения войны. В этом меня поддерживали как военные, так и гражданские руководители в Сайгоне. Но там, в Белом доме, приняли решение и не позволили нам преследовать их в Камбодже. Северным вьетнамцам стало совершенно ясно, что, таким образом, у них образовалось убежище, откуда они могут приходить, когда изготовятся воевать, и куда могут уходить, когда будут готовы прекратить".
Генерал Киннард добавляет: "Когда генерал Зиап говорит, что научился воевать с американцами и нашими вертолётами на Йа-Дранге, — это чушь собачья! Он узнал лишь, что нам не позволили преследовать его через мифическую границу, прочерченную по грязи. С этого самого момента он только скалился. Ведь он может втянуть нас в бой, когда захочет и где захочет, и где же это место? Всегда в пределах нескольких миль от границы, там, где его пути снабжения самые короткие, где преимущество остаётся за его силами, где он тщательно исследовал местность и знает её лучше, чем мы".
Уилл Банди работал тогда помощником госсекретаря. По поводу того периода и того решения он говорит: "Я полагаю, что с чисто военной точки зрения проникновение в Камбоджу стало бы только плюсом. Но на карту было поставлено нечто гораздо большее. Мы пытались сохранить фасад камбоджийского нейтралитета. Линдон Джонсон испытывал дружеские чувства к принцу Сиануку; Ричард Никсон такого уже не испытывал. Но мне кажется, что если б мы начали вести эту игру, противная сторона просто заявила бы: хорошо, давайте сражаться на более широком поле. Если мои первоначальные выводы не ошибочны, то секретная бомбардировка Камбоджи Никсоном сделала именно это. Мы начали бомбить по десятимильной полосе за камбоджийской границей, а северные вьетнамцы стали действовать на двенадцати милях в глубину. Когда год спустя мы проникли по суше внутрь, нам пришлось углубиться уже на двадцать миль. Тем самым войну как бы протолкнули в Камбоджу: другая сторона уходила всё глубже, до тех пор, когда ты уже вторгался и занимал всю восточную Камбоджу, а это очень большой кусок территории".
Для меня следующий намёк на то, что есть нечто ужасно неправильное в том, как мы ведём войну, был сделан в начале 1966-го года, когда я повёл 3-ю бригаду, включая батальоны, бившиеся на "Экс-Рэй" и "Олбани", в другую мясорубку: на сей раз на густонаселённой равнине Бонгшон на побережье Центрального Вьетнама.
Бонгшон, плотно заселённый рисоводческий регион, в течение многих лет находился под контролем Вьетконга. Теперь сюда перебрались регулярные войска Северного Вьетнама. Насколько я понимал, наша задача состояла в том, чтобы очистить от вооружённого врага регион и в долгосрочной перспективе передать его южновьетнамской армии и гражданским властям для обеспечения безопасности и управления.
Наши первые проблемы возникли с началом оперирования в районе, населённом столь густо. Та устрашающая огневая мощь — артиллерия, авиаудары и АРА, — которая спасала наши жизни в безлюдной долине Йа-Дранга, несмотря на все наши усилия, стала оказывать пагубное воздействие на жизни невинных мирных жителей, убивая их и калеча, разрушая деревни и уничтожая домашний скот.
Во время нашего воздушного нападения на Бонгшон 28-го января 1966-го года я шёл в первом рейсе и высадился в лесополосе. Среди деревьев стоял небольшой крытый соломой дом, внутри жалась крестьянская семья, до безумия напуганная огнём обрушившейся на них артиллерийской подготовки. Милую шестилетнюю девочку заливала кровь от осколочного ранения. Она была того же возраста, что и моя дочь Сесиль дома. Я вызвал санитаров, но ушёл оттуда удручённым. Никто из нас не шёл в армию, чтобы причинять боль детям и пугать мирные фермерские семьи.
Бои велись ожесточённые, и к тому времени, когда мы разбили противника, 82 моих бойца были убиты и ещё 318 ранены. Цена высока, но Бонгшон был освобождён. Правильно? Премьер-министр Нгуен Као Ки и его жена Май, облачённые в одинаковые чёрные лётные костюмы с пурпурными шарфами, прибыли в мою штаб-квартиру на совещание по боям. Я не преминул подчеркнуть, что мы возвращаем контроль вьетнамскому правительству.
После нашего вывода в течение одной недели подразделения основных сил Северного Вьетнама и Вьетконга вернулись в деревни Бонгшона. Для демонстрации силы мою бригаду отправят обратно в апреле и снова в мае, и мы потеряем ещё много людей убитыми и ранеными. После майской операции мне, полевому командиру, не вовлечённому во всю ту политику, стало совершенно ясно, что ни Американской военной миссии, ни Командованию по оказанию военной помощи Вьетнаму не удалось скоординировать американские и южновьетнамские боевые действия с последующими программами вьетнамского правительства по восстановлению контроля на вновь зачищенных территориях. Если они не смогли запустить их в работу в Бонгшоне, где самая мощная из имеющихся американских дивизий вычистила силы противника из сельской местности, то как они могли надеяться восстановить южновьетнамский контроль в других спорных регионах, где американское военное присутствие было намного слабее? Но то был 1966-ой год, начало войны. Всё, что я мог делать, — это надеяться и молиться, чтобы наши ужасные жертвы в конечном итоге способствовали достижению Америкой своих целей во Вьетнаме. В конце 1966-го всю 1-ую кавалерийскую дивизию перебросили в Бонгшон, где она почти восемнадцать месяцев оставалась в качестве оккупационных войск.
Вскоре начал сильно припекать ещё один роковой изъян в американской политике. В основном для того, чтобы умиротворить общественность и продемонстрировать, что столь могущественная нация, как Соединённые Штаты, вряд ли обеспокоена столь отдалённой полицейской операцией, администрация Джонсона постановила, что срок службы американских войск составит двенадцать месяцев (тринадцать для горемычных морпехов). Ни одному солдату территориальных войск не придётся задержаться во Вьетнаме ни на один день. Те, кто выжил и научился сражаться в той сложной обстановке, летом 1966-го года начали возвращаться домой, с ними уходили их опыт и знания. На смену шла армия новичков-призывников, которые в положенный срок будут заменены новыми призывниками. По мере роста спроса на людей уровень подготовки опускался всё ниже.
Ещё более разрушительным для морального духа и эффективности каждого американского подразделения в бою стал шестимесячный лимит для командования батальоном и бригадой. Он обеспечивал "штамп в билете": ведь для продвижения по службе у кадрового офицера должен иметься срок непосредственного командования войсками. Правило шести месяцев означало, что вдвое больше офицеров получали такой важный штамп. И также означало, что примерно в тот момент, когда командир уже изучил местность, войска, уловки и начал хорошо справляться с работой, — если собирался стать образцовым, — как он уже уходил. За всё расплачивались солдаты.
В конце июня 1966-го года наступила моя очередь стать командиром 3-ей бригады. Когда подошло время замены и прямо из Пентагона прибыл полковник на моё место, моя бригада находилась в полях, сражаясь возле Донгче. При таких обстоятельствах было бы преступлением уступить командование человеку, который ещё мочился штатовской водой, и я наотрез отказался сделать это. Передачу командования отложили на десять дней, до окончания боёв. Месяц спустя, 8-го августа 1966-го года, мой сменщик отправил роту "альфа" 1-го батальона 7-го кавполка обратно в долину Йа-Дранга, и за один страшный день погибли 25 человек.
Я надеялся, что следующим моим назначением будет пехотное училище в Форт-Беннинге, где бы я смог передать то, что узнал во Вьетнаме, молодым офицерам, отправлявшимся в бой. Этому не суждено было сбыться. Фактически, только один из сотен офицеров, прошедших аэромобильную подготовку и проведших год в полевых условиях в рядах 1-ой кавалерийской дивизии, зачислялся в пехотное училище. Вместо этого меня отправили в Вашингтон, округ Колумбия, где сообщили, что следующая моя работа будет в латиноамериканском отделении Госдепартамента США. Отличное занятие для человека, чьи единственные иностранные языки — французский и норвежский.
Немного погодя приказ был заменён годичным назначением в отдел по вопросам международной безопасности при министре обороны Макнамаре, под крыло Джона Макнотона. В качестве половины вьетнамской секции, состоящей из двух человек, мне в первую очередь поручили составлять "путевые формуляры" визитов во Вьетнам для Макнамары и ключевых чиновников Министерства обороны и Государственного департамента, а также пускать в дело "запросы Конгресса", то есть выборочные вопросы и жалобы на политику Вьетнама, выдвигаемые сенаторами и членами палаты представителей.
Весь следующий год я наблюдал, как Боб Макнамара и Джон Макнотон, два блестящих человека, переносили муки ада, безуспешно пытаясь обуздать и войну, и процесс умиротворения во Вьетнаме. В конце того же года ни один из них так и не смог ни найти, ни создать подобную узду. Один кабинетный остряк резюмировал происходящее во Вьетнаме грустно и лаконично: "Хотя мы удвоили наши усилия, мы потеряли из виду нашу цель".
Чему ж тогда научились мы благодаря нашим жертвам в долине Йа-Дранга? Мы кое-что узнали о том, как драться с регулярными войсками Северного Вьетнама — и кое-что важное о себе самих: что мы могли противостоять лучшим в мире войскам лёгкой пехоты и удерживать свои позиции. Генерал Уэстморленд посчитал, что нашёл ответ на вопрос, как выиграть войну: дескать, будет менять одну американскую жизнь на десять, одиннадцать и даже двенадцать жизней северных вьетнамцев, день за днём, пока Хо Ши Мин не запросит пощады. Слишком поздно Уэстморленд поймёт, что был неправ, что американский народ не рассматривает соотношение потерь 10 к 1 и даже 20 к 1 как некую сделку. Но мы подтвердили как принцип, так и практику аэромобильной войны. В течение последующих восьми лет миллион американских солдат отправится в бой на вертолётах "Хьюи", и знакомый гул — "вап-вап-вап" — их несущих винтов станет непреходящим звуковым сопровождением этой войны.
Наконец, — хотя это и заняло десять лет, стоило жизни 58-ми тысячам молодых американцев и нанесло унизительное поражение нации, которая никогда прежде войн не проигрывала, — некоторые из нас осознали то, о чём Клаузевиц сообщил за 150 лет до этого, написав следующие слова:
"Никто не начинает войну — или, скорее, никто в здравом уме не должен этого делать, — не имея вначале ясного представления о том, чего он намеревается достичь этой войной и как собирается её вести".