Оглавление
22. Бесконечная ночь
Любое опасное место надёжно, если люди — смелые люди — сделают его таковым.
— Джон Ф.Кеннеди
Солдаты роты "браво" капитана Мирона Дидурыка снова отправлялись на войну благодаря штурмовым вертолётам майора Брюса Крэндалла. В передних креслах одного из "Хьюи" сидели старший уорент-офицер Рик Ломбардо и его добрый приятель и второй пилот, старший уорент-офицер Алекс (Поп) Джекел, считавшие, что уже всё повидали и пережили в зоне высадки "Экс-Рэй", но готовые ещё раз расширить свои горизонты.
Рассказывает Ломбардо: "Казалось, никто не знал, куда мы летим, кроме командира звена, а он не говорил. Мы просто следовали за ним. Сгущались сумерки, и ситуация с топливом становилась критичной. Примерно через три мили я увидел дым боя, — туда-то мы и направлялись. Я глянул на Попа Джекела и сказал: "А вот опять и мы!" На влёт мы шли вторым звеном из четырёх. Когда первое звено приблизилось к зоне высадки, к нему устремились трассёры. Рация ожила: люди кричали, что в них попали, что ранило то одного лётчика, то другого. Наша группа вынуждена была уйти на второй круг, потому что первое звено ещё оставалось на земле. На подлёте передо мной открылся невероятный вид. Повсюду горит трава, трассирующие пули пронизывают зону высадки — и всё в дыму. Это напоминало Дантов "Ад"".
Примерно в двадцати футах от места касания Ломбардо почувствовал и услышал мощный хло-пок и порыв воздуха между ногами, внутри "Хьюи" всё заволокло пылью. "Не успели полозья коснуться земли, как солдаты уже выпрыгнули. Я посмотрел вниз и увидел левый полоз на корпусе. Не разобрал только, наш полоз или чужой. Я понял, что остекления в нижней передней части кабины больше нет. Ноги стояли на педалях, но под ними не было оргстекла. Оно не разбилось, оно просто отсутствовало! Все датчики работали в норме, поэтому мы оттуда убрались. Я сказал Попу взять управление на себя, чтобы самому прочистить глаза. Я спросил, все ли в порядке, потом поработал ногами. Меня даже не царапнуло".
Капитан Роберт Стиннетт, тридцати двух лет, из Далласа, штат Техас, получил своё звание в 1953-ем году на курсах по подготовке офицеров резерва при Университете A.&M. в Прери-Вью. На тот вечер у него за плечами насчитывалось уже шесть лет лётного опыта, включая два года в 11-ой воздушно-штурмовой экспериментальной и в 1-ой кавалерийской дивизиях. Он лично возглавлял двенадцать "Хьюи", несущих к "Олбани" бойцов роты "браво" Дидурыка. Он сообщает, что во время того сумеречного рейса восемь вертолётов были поражены наземным огнём и одного лётчика ранило.
Капитан Дидурик так писал о полёте и ситуации на земле: "Атакуя "Олбани", мы получили 5 пулевых пробоин в корпусе вертолёта. Положение там складывалось худо. Ступив на землю, я понял, что батальон расстреливают основательно. Так что мы чуть не опоздали со своей помощью. Основная часть 2-го батальона 7-го кавалерийского полка на "Олбани" стояла насмерть. Ещё один Литтл-Бигхорн".
Лейтенант Рик Рескорла, командир 1-го взвода роты "браво", вспоминает: "На первом вираже над "Олбани" я смотрел вниз, вглядываясь в дым и пыль. Между деревьями [были] разбросаны тела цвета хаки, по крайней мере, дюжины солдат ВНА. Они лежали лицом вверх на буром галечнике сухого русла. Вокруг нас гремела стрельба. Мы отвернули в безопасное место. "Тела ВНА. Ты их видишь?" — крикнул я. Фантино покачал головой. Он выглядывал с другой стороны. "Внизу много мёртвых американцев, сэр. Mucho!" (по испански "много" — прим. пер.). При втором заходе я заметил чернеющий след от напалма. Пространство среди муравейников и зарослей усеивали американские тела и снаряжение. В нас ударил наземный огонь; лётчик, явно встревоженный, вжимал голову в плечи. Он бормотал в микрофон, выражая сомнение, что сможет снизиться. Сгущалась тьма. Я стоял на полозьях, зависая не менее чем в 12 футах над зоной высадки. Слишком высоко".
Шлепки двух пуль заставили Рескорлу отпрянуть. "Боковым зрением я увидел струйку крови на рукаве пилота. Вертолёт нырнул на несколько футов. Лётчик что-то крикнул бортстрелку. Стрелок прорычал: "В сторону". Я колебался. "В сторону, мать вашу!" Мы вчетвером вывалились с десяти футов. Стрелок дождём скинул на нас ящики с сухпайками. Теперь мы рассчитывали только на себя. Распластавшись на земле, все четверо старались сориентироваться. В шестидесяти ярдах от нас, как куропатки, поднялись три фигуры в хаки и побежали к лесу. Двое наших грянули, и те зарылись головой в бурую траву. Для уверенности я выпустил в них гранату из М-79. Впереди послышались американские голоса. Гордо нагруженные драгоценными сухпайками, мы рванули в периметр".
Оказавшись в периметре группы управления батальоном, Рескорла произвёл учёт. "Батальонный сержант-майор сидел с забинтованной грудью у дерева. "Нас сильно потрепали, сэр. Очень сильно". Раненых собрали в 30 ярдах от КП. Прибыла только половина моего взвода. Остальные вертушки повернули назад из-за темноты и обстрела с земли. Периметр представлял собой овальный островок из деревьев. Три взвода могли бы заполнить позиции периметра, но, за исключением наших людей и разведвзвода Пэта Пейна, слаженности подразделения не было. Полковник Макдэйд привалился к дереву. Он выглядел измученным. И упорно молчал. Майор Фрэнк Генри, его начштаба, был обнадеживающе активен. Генри, похожий на низенький пожарный гидрант, приветливо помахал рукой, работая с рациями. Капитан Джо Прайс, координатор огневой поддержки, сидел на корточках рядом с ним. Группки выживших, в том числе несколько ротных командиров, рассредоточились внутри пе-риметра".
Лейтенант Ларри Гвин наблюдал за прибытием подкреплений: "Я видел, как Рик Рескорла вступал на наши позиции: улыбка на лице, M-79 на плече, M-16 в руке и приговаривает: "Чудно, чудно! Надеюсь, в нас ударили всем, что у них на этот вечер было, — мы же их сотрём". Его настрой оказался заразителен. Солдаты громко приветствовали приход каждой партии, мы подняли такой шум. Противник, должно быть, из-за наших возгласов и воплей решил, что нам на помощь идёт целый батальон. Майор Генри приказал мне взять несколько человек и собрать боеприпасы, доставленные вертолётами последним рейсом. Те лежали в ящиках на дальней стороне зоны высадки. Кое-как мы всё перенесли в периметр. Возвращаясь с последним грузом, я прошёл мимо трупа вьетнамца, которого убил в начале боя. От него почти ничего не осталось, и мне было наплевать".
Лейтенант Пэт Пейн из разведвзвода так же радовался подкреплениям, как и Гвин. "Мы все очень удивились, увидев, как приближаются эти вертолёты. Мы обеспечивали только одну сторону зоны высадки, поэтому, когда ребята спрыгивали с вертолёта, мы кричали им, куда идти. Меня не покидало ощущение, что нас действительно спасли, что "кавалерия", получается, прискакала, как в кино. Я восхищался мужеству, которое требовалось для высадки на "Олбани". Лейтенант Рескорла — один из лучших боевых командиров, которые мне встретились за время двух сроков службы во Вьетнаме. Он ходил вокруг и всех подбадривал, говорил, что ребята хорошо поработали, что теперь есть поддержка и что всё под контролем. Он не повышал голоса, говорил почти шёпотом. Мы были страшно рады видеть и его, и всех остальных из роты "браво"".
При обходе периметра беспокойство лейтенанта Рескорлы росло. "У нас столько же бойцов сидело среди деревьев, сколько бойцов по периметру. Мне было неуютно от такого количества винтовок за моей спиной, особенно если они в панике начнут стрелять наобум. Хуже боевых порядков была мрачная тоска, охватившая батальон. Даже парней, которые не были ранены, грызло уныние".
Среди раненых, страдающих в одиночестве в растерзанной колонне, ещё оставался рядовой 1-го класса Джеймс Шадден из миномётного взвода роты "дельта". "К тому времени начало темнеть, — вспоминает Шадден. — Я вставил чеку обратно в гранату в своей подмышке, рассчитывая теперь, что смогу выбраться живым. Потом начала глушить артиллерия. Было такое ощущение, что земля вот-вот вырвется из-под меня. Так продолжалось до ночи. Жажда мучила невыносимо; нога так болела, что я едва сдерживал крик. Я-то думал, что помощь подоспеет скоро".
Специалист-4 Джек Смит из роты "чарли" тоже лежал раненый в высокой траве. "С наступлением сумерек бой прекратился, и у меня появилась возможность выкурить сигарету. Я говорил себе, что если закурю, меня обнаружат и убьют, но мне было всё равно. Потом я потерял сознание. Очнулся посреди ночи. Рота "альфа" 1-го батальона 5-го кавполка выслала группу, чтобы спасти нас. Ко мне подошёл боец и спросил, ранен ли я. Сказал, что у них есть несколько носилок только для тяжелораненых. Я просил: "Возьмите меня с собой". Он ответил: "Тогда вставай". Я встал и отключился. Меня взять не смогли. Оставили с нами санитара. В ту ночь солдаты ВНА попытались добраться до нас. Они ходили вокруг и убивали людей. Боб Жанетт, лейтенант нашего взвода оружия, был серьёзно ранен. Он вызывал артиллерию так близко к нашему дереву, что она убила некоторых наших. Но она убивала и северных вьетнамцев, когда те приближались, чтобы выкурить нас. За ночь так случилось два или три раза".
Док Уильям Шукарт, военврач 2-го батальона, был доставлен в безопасное место на периметре роты "альфа" 1-го батальона 5-го кавполка в хвостовой части колонны одним из взводных сержантов капитана Джорджа Форреста, Фредом Клюге. Шукарт рассказывает: "В сумерках Клюге сказал, что готовится вернуться в колонну. Я спросил, уверен ли он, что хочет этого. Он ответил: "Есть и другие парни, заблудившиеся, как вы, или раненые, им нужна наша помощь". Я сказал: "Хорошо, пошли". Помню, у нас там была рация. Мы пытались вызвать санитарные вертолёты, но они не прилетели. Примчалась пара боевых "Хьюи"; а поскольку нас обстреливали, "медэваки" так и не объявились. Когда в тебя стреляют, именно тогда тебе и нужна санвертушка. Не знаю, где эти парни заработали себе такую прекрасную репутацию. Меня же парни на санвертушках вконец обескуражили. Вот экипажи боевых "Хьюи", те были великолепны".
Среди раненых, которых капитан Шукарт и сержант Фред Клюге в сумерках спасли, были Энрике Пухальс и ещё несколько человек из роты "чарли". Они провели остаток ночи в периметре Джорджа Форреста на южном конце колонны. Лейтенант Пухальс пережил ночь и на следующее утро был эвакуирован — одним из счастливчиков.
Капитан Форрест говорит, что поздно ночью с ним по рации связался человек, назвавшийся "Призрак 4–6", и сообщил, что тяжело ранен, вокруг него лежат десятки раненых американцев, что повсюду бродят вьетнамцы и всех добивают. В полночь Форрест отправил сержанта Клюге по колонне с крупным патрулём.
Специалист-4 Дэвид Лэвендер оказался в патруле, отправленном на поиски "Призрака 4–6" и раненых. Он вспоминает: "Подошли сержанты, искали добровольцев выйти наружу и вернуть тех, кто ранен, кто истекает кровью. В патруль нас вышло двадцать три человека. У одного из раненых имелась рация, мы поддерживали радиосвязь. Мы ходили до тех пор, пока не отыскали парней. Их группа состояла от двадцати трёх до двадцати шести человек, все старались заботиться друг о друге. И все были серьёзно ранены. С нами пришёл санитар, и мы, двадцать три человека, постарались забрать с собой как можно больше человек. С теми, кого взять не смогли, оставили санитара. Удалось взять только тринадцать человек. Мы несли людей на плечах, в носилках, — несли по-всякому, как могли".
Лэвендер говорит, что на обратном пути к американской позиции кто-то на периметре открыл огонь и ранил троих из тех, кто нёс раненых, включая самого Лэвендера, прострелив ему бедро. "Последним я слышал, что выжили двенадцать из тринадцати, которых мы принесли. Остальные бойцы, за которыми присматривал в ту ночь наш санитар, тоже выжили. Джек П. Смит написал статью о той ночи в "Сатердэй Ивнинг Пост"; я прочитал её, и на меня нахлынули непрошенные воспоминания. Он был одним из тех, кого оставили с санитаром. И пережил долгую трудную ночь".
Джозеф Х. Айбах служил старшиной штабной роты 2-го батальона. Они с капитаном Дэниелом Буном, командиром штабной роты, оказались в составе смеси управленцев и тыловиков, необъяснимым образом подключённых в тот день к маршу через долину Йа-Дранга. Рассказывает Айбах: "Я оставался рядом с капитаном Буном, и мы собирали небольшие группы. Больше похожие на людские кучки. Радиосвязи у нас ни с кем не было. Полковник Макдейд с группой управления находился в 200–400 ярдах вверх по колонне. Нам не удалось определить их местоположение, поэтому мы оставались там, где находились, весь день и всю ночь. Мы были сбиты с толку, и уже я думал, что не выживем. Наконец радиосвязь восстановили, и нам приказали стоять на том же месте до утра. С первыми лучами солнца мы двинулись в путь и достигли командного пункта батальона".
Слившись с подкреплениями из роты "браво" во главе с Мироном Дидурыком, батальон расширил периметр командного пункта для обеспечения большей безопасности. Это расширение влило в американские позиции ещё нескольких раненых американцев, некоторые из которых уже находились при смерти. В большинстве своём они получили ранения лишь несколько часов назад, ещё в ходе первого залпа. Джоэл Сагдинис вспоминает: "У нас в периметре было несколько тяжелораненых, и по страдальческим стонам становилось ясно, что нужно что-то быстро предпринять, чтобы им помочь. В периметре практически отсутствовали медицинские принадлежности, а рота "браво" прихватила с собой лишь небольшое количество медпрепаратов".
Старший уорент-офицер Хэнк Эйнсворт весь день провисел в воздухе в командирском вертолёте 2-го батальона. "Я был наверху, когда начался бой, и кружил над головой до поздней ночи. Я делил частоту с майором Фрэнком Генри. Тем же вечером он вызвал меня. Сказал, что внизу есть раненые в критическом состоянии, что если их не вытащить, они умрут. Я вызвал санитарный вертолёт: тот вылетел, сделал заход, был обстрелян и отказался приземляться".
Фрэнк Генри точно знал, что делать в такой ситуации: он приказал Хэнку Эйнсворту вызывать транспортные "Хьюи" 229-го авиабатальона, старых надёжных лошадок. Эйнсворт уведомил пилотов 229-го, что в зоне высадки "Олбани" жарко и что у 2-го батальона 7-го кавполка есть такие раненые, которые умрут, если их не эвакуировать. Говорит Эйнсворт: "Все чёртово подразделение вызвалось лететь. Я сказал, что нужно всего две машины".
Несмотря на то, что Эйнсворт запрашивал только две вертушки, в 21:50 в сорокаминутный пере-лёт к "Олбани" с "Индюшиной фермы" базы "Кэмп-Холлоуэй" стартовали четыре "слика" "Хьюи". Капитан Боб Стиннетт снова шёл ведущим, за ним следовали капитан Брюс Томас и старшие уорент-офицеры Кен Фаба и Роберт Мейсон.
Когда рейс прибыл в окрестности "Олбани", пилоты не смогли обнаружить небольшую поляну. Говорит Стиннетт: "Я держал связь с парнем на земле [капитаном Джимом Спирсом]. Он знал, что мы на подлёте. У него был фонарик, он вышел на поляну определиться, сможем ли мы его заметить. Я кружил, пока не поймал его свет. Мы развернулись на заход. С земли в нас летели трассёры. На заходе по нам открыли довольно плотный огонь уже из стрелкового оружия. Я не знал, насколько велика зона высадки, потому что её не видел. Я выстроил "птичек" в колонну по одному, одну за другой. Я сел первым, затем вторая, третья. Четвёртой машине я приказал кружить над нами, ибо места уже не оставалось".
Обычно лётчики "Хьюи" для экономии топлива сбрасывают газ, как только касаются земли. Но только не той ночью. Стиннетт вспоминает: "Что-то мне подсказывало не делать этого, мол, пусть двигатель работает на полных оборотах. Нам сообщали, что раненые ходячие. Когда же мы сели, все они оказались на носилках. Моим командиру экипажа и бортстрелку пришлось выйти и поднять сиденья, чтобы разместить носилки. И тут как раз — светопреставление. Обстрел отовсюду. Я немедленно увеличил тангаж; машина, набрав полётные обороты, подскочила в воздух сразу на тридцать футов и продолжала подниматься. Мы взлетели так быстро, что командир экипажа и бортстрелок остались на земле, а я даже не понял этого. Мы их тупо оставили. Внутри были только раненые. Вернувшись, мы насчитали в машине тридцать дырок. Этого хватило и мне, и моему "Хьюи". Три вертушки, севшие после меня, доставили медсредства и выхватили ещё несколько раненых и мой экипаж. И снова майор Фрэнк Генри сигналил фонариком".
Джоэл Сагдинис с трепетом наблюдал, как на "Олбани" храбрые авиаторы рисковали всем ради раненых. "Помню, как подумал, что это самые смелые лётчики, которых я когда-либо видел. Они были как на ладони, и я всё ждал, что их вот-вот собьют. Их направлял Фрэнк Генри. Видно было, как летят трассёры. Машины не колебались ни секунды. Сели, загрузились и в миг исчезли".
Батальонный сержант-майор Джеймс А. Скотт был среди раненых; он улетал на вертолёте чуть ли не через одиннадцать часов после получения ранения в грудь. Говорит Скотт: "Около полуночи прилетела вертушка. Погрузили восемь серьёзно раненых, меня впихнули в туда же. К тому времени я уже выглядел как некто из Аламо: по ногам течёт кровь, одежда изорвана. Мы отправились прочь, на "Холлоуэй"".
Шесть недель спустя, в начале января, сержант-майор Скотт поправлялся в армейском госпитале имени Уолтера Рида в Вашингтоне, округ Колумбия. Там ему на глаза попалась статья в номере журнала "Тайм" от 31 декабря 1965-го года, в которой цитировался санитар 2-го батальона 7-го кавалерийского полка, заявивший, что сержант-майор Скотт погиб в самом начале боя в зоне высадки "Олбани". Он тогда решил, что известия о его смерти сильно преувеличены.
Вертолётная эвакуация раненых с поляны "Олбани" ещё не завершилась. Старший уорент-офицер Хэнк Эйнсворт, по-прежнему находящийся в воздухе, получил запрос от майора Генри на ещё один аппарат для трёх или четырёх раненых. Эйнсворт вызвался забрать их командирским вертолётом. Рассказывает Эйнсворт: "По милости господа, в меня не попали. Я влетел и вылетел сквозь стену трассёров и не поймал ни одной пули. Я подумал, что я самый удачливый пилот, летающий в Наме. За всё время ни одного попадания".
Теперь периметр на поляне "Олбани" мог угомониться на время, ещё остававшееся от ночи. "Ночью к периметру вышло где-то пять человек, — вспоминает Рик Рескорла. — Ларри Гвин, указывая на юго-восток, сказал: то, что осталось от остальной части батальона, разбито на три основных и несколько более мелких групп. Я подошёл к одинокой фигуре лейтенанта Гордона Гроува, стоящего в северо-западном углу периметра. Бывший сержант, он прошёл школу подготовки кандидатов в офицеры. "Там мой взвод, — сказал он. — Я пришёл сюда за помощью, но мне приказали не возвращаться". Безутешный, он всё смотрел на полосу леса, словно ждал появления своих людей".
После полуночи из периметра прогремели выстрелы. Солдат в двадцати ярдах от Рескорлы со страху сделал три выстрела. Появился Рескорла и обложил крепкими словами группу в центре периметра. "Услышу от вас ещё хоть выстрел, — мы развернём своё оружие и зададим вам жару. Огонь из периметра не открывать. Хочешь стрелять, — убирайся за периметр". За пределами периметра между отдельными бойцами всю ночь поддерживалась связь шёпотом. Если и был героизм, он проявлялся там, в крошечных группах раненых и тех, кто перевязывал и защищал их всю долгую ночь. "Они походили на друзей-охотников, — говорит Рескорла, — выживали благодаря инстинкту, присматривали друг за другом".
В периметре обсуждали возможность отправки в ночной дозор, как это сделала рота капитана Форреста в конце колонны. Рескорла вспоминает: "Идея ночного перехода через хаос поля боя представляла проблемы. Придётся обескровить периметр. Угрозу представляла и паническая стрельба своих же солдат. Имелись также основания полагать, что противник по-прежнему боеспособен. Наконец, перемещение раненых мало что даст, если только их нельзя немедленно эвакуировать. Ждать до рассвета — таков был лозунг командования".
Лейтенант Ларри Гвин из роты "альфа" вспоминает, как поздно ночью один из пропавших без вести людей "альфы" приполз к американскому периметру. "Сержант Джеймс А. Малларти из нашего 1-го взвода вернулся на наши позиции. Его рассказ: солдаты ВНА добивали наших раненых. Один подошёл к нему, сунул ему в рот пистолет и выстрелил. Пуля пробила горло, отключив его, и его оставили умирать. Он выжил и, очнувшись ночью, пополз к нам".
Когда в пятницу, 18-го ноября, рассвет забрезжил над "Олбани" и над полем боя, переживших ту ночь американцев ждало глубокое потрясение. До этого момента никто не имел чёткого представления о масштабах потерь, понесённых 2-ым батальоном 7-го кавалерийского полка. Им предстояло об этом узнать.
Капитан Джоэл Сагдинис, командир роты "альфа" 2-го батальона 7-го кавполка, вспоминает, что на заре восемнадцатого числа во всём районе было тихо, хотя и неспокойно. "Мы провели "безумную минуту", и она не вызвала никакого ответа. Мы стали медленно продвигаться вперёд, чтобы разведать территорию за пределами периметра. Никакого сопротивления: поле боя тонуло в тишине. Мы собрали столько наших павших, сколько смогли. Северные вьетнамцы заплатили дорого, но дорого заплатили и мы.
Трупы американцев собрали и доставили на островок периметра, завернули в плащ-палатки, пометили бирками и буквально сложили, как дрова. Когда прибыли вертолёты "Чинук", чтобы забрать их, помню, как экипажи столбенели от груза. Ни одного врага мы не похоронили. Поле битвы уже при-обретало тот отчётливый запах смерти".
Лейтенант Гвин, заместитель Сагдиниса, рассказывает: "Следующий день, когда мы вышли искать своих мёртвых и пропавших без вести, стал настоящим кошмаром. Думаю, в тот день, когда стала разворачиваться истинная картина происшедшего, каждый из нас немного поехал головой. По рации сообщили: рота "браво" нашла ещё одного выжившего из нашего 2-го взвода. Тяжело раненный в ноги, он привалился к дереву. Пережидая ночь, он был обожжён напалмом, а какой-то вьетнамец приставил пистолет к его глазу и нажал на спусковой крючок. Выстрел в глаз ослепил его, но он по-прежнему был жив! Я видел, как его принесли на носилках: исковерканный в хлам, он курил сигарету.
Как собирали наших мёртвых, приносили в периметр, выскочило из памяти, — признаётся лейтенант Гвин. — Я узнал, что убили Дона Кораэтта, и это эмоционально меня надломило. Я услышал, что рота "чарли" практически уничтожена. Это стало очевидным. Я видел, где стоял наш 1-ый взвод: повсюду лежали трупы, уже распухшие на солнце. Я пошёл на участок 2-го взвода: там обнаружили, что трое наших парней лежат вместе, жутко изрешечённые и опалённые напалмом. Пятнадцать лет я подавлял в себе эти воспоминания".
Страшная задача по зачистке поля боя выпала на долю бойцов роты "браво" капитана Мирона Дидурыка и роты "альфа" капитана Джорджа Форреста 1-го батальона 5-го кавполка. Дидурык писал: "На следующий день, 18-го, я обошёл поле боя и доложу вам, что это было чертовски мрачное зрелище. Повсюду трупы вьетнамцев и американцев, вперемешку. Это была страшная драка, некоторых вьетнамцев закололи штыками. И вновь мрачное задание возвращать своих мертвецов. На сей раз их было намного больше. На выполнение задания потребовалась добрая часть 18-го и 19-го".
Специалист-4 Дик Аккерман из разведывательного взвода вспоминает: "Незадолго до рассвета по поляне "Олбани" передали приказ: окопы не оставлять. Не вставать и не ходить. По команде будет проведена "безумная минута". Кто-то что-то обдумывал. Пришла пора, — мы дружно грянули. Солдаты ВНА выскакивали и бежали, падали с деревьев. Не думаю, что это были их главные силы, может быть, просто арьергард. Потом мы начали разворачиваться. Я стоял в круговой обороне, чтобы остальные могли собирать раненых позади нас. Тут и там вспыхивала беспорядочна стрельба. То, что мы видели по мере расширения периметра, было невероятным. Повсюду лежали трупы, целые и по частям.
Кое-кто ещё был жив. Солдаты ВНА проникли в засадный район ночью, чтобы собрать своих убитых и раненых. Если они находили наших ребят живыми, то забивали их до смерти, закалывали штыками или рубили мачете, чтобы не стрелять и не вызывать ответного огня. Мы собирали весь день и на ночь снова вернулись в круг. На следующий день, 19-го числа, мы занимались тем же самым, только сам я уже не стоял в обороне, а занимался поисками".
Утром восемнадцатого Док Уильям Шукарт прошёл по разгромленной колонне от периметра роты "альфа" 1-го батальона 5-го кавполка до периметра на поляне "Олбани". "По пути мы находили разбросанных повсюду ребят, израненных, проведших ночь в одиночку. Вели себя они так невозмутимо. Я ещё подумал: я сам провёл ночь среди тридцати или сорока парней, но даже со всей той компанией мне было страшно до усрачки. А если б остался в лесу один, как эти парни, я бы от страха помер. Потрясающие парни".
Лейтенант Пэт Пейн, командир разведвзвода, говорит: "Мы двигались очень осторожно и стара-лись как можно скорее отыскать всех наших убитых и раненых. Одой из величайших потерь стал лейтенант Дон Корнетт. Я видел его тело. Его положили на живот у края зоны высадки. Его лицо было обращено в сторону. Он выглядел так, будто спит. Приземлился вертолёт и поднял ветер. Волосы Корнетта развевались на ветру, и я не мог взять в толк, как такой замечательный человек может быть убит. Я накрыл его плащ-палаткой, а потом помог отнести к вертолёту".
Капитан Скип Фесмир, командир роты "чарли": "Проходя по местности с первыми лучами солнца, мы находили мёртвых американцев и солдат ВНА, сцепившихся в смертельной схватке. Рота "чарли" под командованием лейтенанта Дона Корнетта двигалась вперёд на правом фланге роты "дельта" и лоб в лоб встретила атаку с ходу северных вьетнамцев. Поле сражения усыпали многочисленные мёртвые враги, а также 50 убитых и 50 раненых солдат роты "чарли" и почти весь го-ловной взвод Сагдиниса".
Специалист Джек П. Смит, один из раненых роты "чарли": "Утром это место выглядело как мясная лавка дьявола: с деревьев свисают люди, скользкая от крови земля, бойцы, мои верные друзья, мёртвыми лежат вокруг. Потом, вызвав артиллерию, пришли люди и забрали нас. Меня завернули в "пончо" и отнесли к вертолёту, — так я оттуда и выбрался. Привезли меня в Японию, и всё кончилось. Вернувшись во Вьетнам, в боях я больше не участвовал и в конечном итоге уехал. Когда я прибыл домой в отпуск, родители были рады-радёшеньки. Пару дней спустя смотрю вечерние новости и — вот тебе на! — вижу, как моя рота выпрыгивает из вертолётов; я разревелся и выскочил из комнаты".
Лейтенант Рескорла иначе отреагировал на "безумную минуту", прогремевшую на рассвете: "Это решение достойно сожаления. Винтовочные выстрелы нарушили тишину, периметр охватила бездумная пальба. Никто не подумал о том, что остатки выживших размётаны среди деревьев и муравейников в пределах 500 ярдов, в пределах эффективной дальности действия наших М-16. "Что, чёрт возьми, происходит? Вы стреляете в нас?" Раздались яростные радиовызовы. Сколько солдат убило и ранило нашим "сигналом побудки", мы никогда не узнаем. Спасибо господу за деревья и муравейники, за пересечённую местность".
Рескорла двинулся по тропе вдоль западного фланга того, что некогда составляло батальонную колонну. Он назвал её "длинной и кровавой дорожной аварией в джунглях. Вот мёртвый боец, рядом с ним лежит оружие, в руке зажата пачка сигарет. Дальше замечаю офицера с нашивкой рейнджера. Это Дон Корнетт. В него попали несколько раз. Отдельные бойцы выглядят так, будто ещё не получили приказа выдвигаться. Миномётчики мертвы, сидят прямо у муравейников с минами на спине, словно захваченные врасплох во время перекура. Тут и там, между американскими телами, лежат фигурки поменьше — в хаки. Обхожу муравейник и вижу группу тел ВНА в хаки. Какое-то движение. Я стреляю дважды, и мы медленно движемся дальше. Их трое. Два стрелка мертвы. Один, в пробковом шлеме, очень юный, с нежным округлым лицом, лежит животом вверх. Он умирает, глаза мерцают, рубашка пропитана кровью. Получив ранения, они сдвинулись ближе друг к другу, как в какой-нибудь команде. Это "чарли" или "дельта" нанесли им первые, но смертельные раны".
На умирающем солдате противника Рескорла заметил что-то блестящее. Большой помятый старинный армейский горн французской армии с датой изготовления 1900 года и надписью "Couesnon & Cie, Fournisseurs de L'Armée. 94 rue D'Ancoième. Paris"(фр. "Куэнон и Ко.", поставщик армии, д.94, улица д'Ангулем, Париж — прим. пер.). На каком-то давнем поле битвы, возможно, в Дьенбьенфу, одержавший победу Вьетминь захватил его в качестве трофея. И нанёс собственную надпись: на бронзовом раструбе остриём гвоздя грубо нацарапал два китайских иероглифа. Их примерный перевод: "Долгая и яркая служба!" Теперь же, здесь, в долине Йа-Дранга, средь высокой слоновой травы, трофей вновь перешёл из рук в руки. У 7-го кавалерийского полка опять появился горн, и рота "браво" 2-го батальона впредь не раз подаст им сигналы на полях сражений Вьетнама.
Капитан Дадли Тэдеми, координатор огневой поддержки 3-ей бригады, вспоминает, как на рас-свете следующего дня вылетал на "Олбани". "Тим Браун, я и Микки Пэрриш. Какое-то время пробивались сквозь дым, нависаший над всем районом. Фактически не так уж много было сделано с точки зрения зачистки территории. Образ, который остаётся в моём мозгу, — бойня. Люди ещё сидели в оцепенении; они мало что сделали, даже не взяли плащ-палаток и не прикрыли ими тела. Я мог бы понять и разговоры, мог бы понять и слёзы взрослых мужчин, но мы говорим о том, что делается двенадцать часов спустя. Рассиживают и жалеют себя. Полковник Браун кипел от негодования. Даже если ты попал в трудное положение, нужно ведь что-то делать, чтобы его поправить. За всё расплатились молодые парни. В последующие годы я не уставал твердить это своим новоиспечённым командирам батарей: "Не мы гибнем в бою; гибнут вон те юные ребята. Ребята, за чьё обучение и руководство которыми отвечаем мы. Наша задача — исполнить свою работу и благополучно вернуть ре-бят домой"".
Полковник Браун вспоминает тот визит на "Олбани" 18-го ноября: "На следующее утро я, наконец, оказался на месте. Там были заняты выяснением того, кто убит, кто ранен. За примерно сорок восемь часов точный подсчёт так и не появился. Я остался там: ходил вокруг и осматривался, пока сносили тела. Мирон Дидурык вёл учёт. Макдейда я так и не увидел. Я спрашивал, где он, где командный пункт, но стояла такая неразбериха, что никто не смог ничего мне сказать. Дидурык, казалось, всё держал в своих руках. Вернувшись, я отправил туда Шая Мейера определиться, сможет ли он разобраться в этом лучше меня".
Капитан Бьюз Талли из роты "браво" 1-го батальона 5-го кавполка и капитан Джордж Форрест из роты "альфа" того же батальона накануне расположили свои роты вместе в хвостовом периметре, только после полуночи дерзнув выйти наружу в патруль, чтобы найти "Призрака 4–6" и всех раненых солдат роты "чарли" 2-го батальона 7-го кавполка. Капитан Талли писал: "С наступлением дня прибыли снабженческие и санитарные вертолёты, и мы двинулись к позициям 2-го батальона 7-го кавполка. Район боя представлял собой сцену кровавой бойни. Один из немногих обнаруженных живыми вьетнамцев, когда ему предложили помощь, попытался бросить ручную гранату. Его тут же пристрелили. Ещё мы нашли нескольких джи-ай, которым, очевидно, нанесли coup de grace(удар милосердия — прим. пер.): руки связаны за спиной, в затылках — пулевые отверстия. Соединение произошло в 9 утра. С того момента и до 14:00 мы выходили в патрули из "Олбани", собирая убитых и раненых, а также своё и вражеское оружие. Работа ещё не была закончена, когда пришлось уходить, чтобы к ночи вернуться в зону высадки "Коламбас", под крыло нашего родного батальона".
Ближе к пяти часам вечера 18-го ноября, задолго до наступления темноты, обе роты 1-го батальона 5-го кавполка без происшествий вернулись маршем на "Коламбас". "Коламбас" представляла собой большую прямоугольную поляну, протянувшуюся с севера на юг. Рота "альфа" Джорджа Форреста заняла позицию на северо-западе, в то время как бойцы роты "браво" Бьюза Талли расположились на южном краю поляны. Талли немедленно выставил посты наблюдения перед своей трёхвзводной линией обороны. Затем приказал бойцам распечатать сухпайки и воспользоваться заслуженной передышкой. И приём пищи, и отдых были грубо прерваны в 17:35, когда аванпосты заметили передовые части северовьетнамских сил, маневрирующих в направлении "Коламбас". Получив предупреждение, подполковник Фред Аккерсон, командир 1-го батальона 5-го кавполка, успел вернуть людей в окопы, привести в состояние боеготовности артиллерийские батареи и изготовиться к отражению атаки, которая направлялась с востока и юго-востока.
По словам Нгуен Хыу Ана, на тот момент подполковника и командующего той боевой операцией ВНА, атака на "Коламбас" должна была начаться в два часа дня, когда половина батальона Аккерсона ещё маршировала от "Олбани". Генерал Ан говорит, что командир атакующего батальона 33-го полка не смог уложиться к сроку и вовремя сосредоточить своих людей, которые, во избежание ударов с воздуха, рассеялись по обширной территории долины. Ан говорит, что у его командира также были проблемы с поиском такого отрезка в периметре "Коламбас", где имелось бы достаточно средств маскировки, чтобы скрыть его приготовления к атаке. В результате задержка составила более трёх с половиной часов.
Когда атака, наконец, началась, она была встречена шквалом как винтовочного и пулемётного огня со стороны батальона Аккерсона, так и огня со стороны артиллеристов, которые, опустив стволы своих 105-мм гаубиц, посылали картечь прямой наводкой. ВВС незамедлительно нанесли тактические удары с воздуха впритык к периметру. К девяти часам вечера 1-й батальон 5-го кавалерийского полка отбил и расстроил атаку.
Ан рассказывает: "33-й полк не смог уничтожить эту позицию, но заставил артиллерию от-ступить, и артиллеристы оставили после себя около тысячи выстрелов. Мы захватили тысячу 105-мм снарядов, однако у нас не было орудий такого калибра, и мы ими так никогда и не воспользовались". Северовьетнамский командующий считает, что, несмотря провал атаки, его солдаты вынудили нас оставить "Коламбас" на следующий день. Командир 3-ей бригады, полковник Тим Браун, видит ситуацию совершенно иначе: "Нам оставались последние дни. 2-ая бригада уже получила приказ выдвигаться на передовую. Мы просто отваливали на запад с тем, чтобы полковник Рэй Линч [командир 2-ой бригады] мог прийти на смену. В том же направлении мы выдвигали и артиллерию. Линч намеревался разместить штаб своей бригады в лагере спецназа в Дыкко. Так что мы были в процессе отхода, который ещё не закончился".
Во исполнение этого плана в полдень 18-го ноября Браун отправил 2-ой батальон подполковника Боба Талли 5-го кавполка в воздушный десант на поляну, обозначенную как зона высадки "Крукс" (6,5 миль к северо-западу от "Коламбас"). Как только он закрепился на "Крукс", Браун перебросил туда по воздуху артиллерию с зоны высадки "Фолкон". Оттуда артиллеристы на начальном этапе будут оказывать поддержку 2-ой бригаде и южновьетнамским воздушно-десантным батальонам, которые планировали 19-го ноября двинуться из лагеря Дыкко на юг и занять блокирующие позиции вдоль камбоджийской границы, чтобы беспокоить северных вьетнамцев при их отступлении из долина реки Йа-Дранг.
19-го ноября Браун переместил артиллерию и 1-ый батальон 5-го кавполка из "Коламбас" в новую зону высадки, обозначенную как "Гольф", в 7,5 милях к северо-западу. Теперь все составляющие находились на местах для ведения продолжительных боевых действий против неприятеля, и 3-я бригада Брауна передавала эту работу 2-ой бригаде полковника Рэя Линча и оперативной группе воздушно-десантных сил ВСРВ(Вооружённые силы Республики Вьетнам — прим. пер.).
А в районе "Олбани" зачистка поля боя продолжалась. Выжившие и свидетели чаще всего используют слово "резня" для обозначения ужасных вещей, которые увидели в зарослях и высокой слоновой траве.
Специалист-4 Джон Валлениус из миномётного взвода роты "браво" 2-го батальона 7-го кавалерийского полка и большинство бойцов Мирона Дидурыка были привлечены к этой зловещей и тягостной работе. "Произошла невероятная бойня. Мы шли на участки, по которым ночью била артиллерия, и видели, как наших ребят разметало по деревьям. Тела уже разлагались, а ведь всё случилось только накануне ночью. Мы были потрясены. В первый и последний раз я видел что-либо подобное, и молюсь, чтоб никогда больше не увидеть. Смрад стоял невероятный. Сначала мы вытаскивали целые тела, затем носили куски и части. Прибыли два "Чинука", и мы погрузили в один примерно двадцать трупов, аккуратно разложенных по носилкам. Пилот начал подготовку ко взлёту. Один из наших офицеров направил на лётчика М-16 и сказал придержать "птицу" на земле, ибо мы ещё не закончили. Тела загрузили от пола до потолка. Когда рампа наконец-то закрылась, сквозь её петли сочилась кровь. Мне стало жаль несчастных ушлёпков на "Холлоуэй", которым придётся разгружать вертушку".
Одним из последних раненых американцев, вывезенных в тот день с поля боя, был рядовой 1-го класса Джеймс Шадден из миномётного взвода роты "дельта". "Следующее утро и весь день солнце палило нещадно. По моим ранам ползали муравьи и мухи. Язык и глотка стали ватными. Я настолько ослаб, что едва мог двигаться. Восемнадцатого числа около шести вечера ко мне пришёл капитан Генри Торп и сказал: "А мы и не знали, где ты". Ну, я тоже не знал, где его носило. После нескольких дней в 85-ом эвакогоспитале, меня доставили в госпиталь Форт-Кэмпбелла, штат Кентукки, где я проходил лечение почти год".
Страшным снам, рождённым этим сражением, поблекнуть было не суждено.