Оглавление
21. Отход и уклонение
Не может отвечать за свою храбрость человек, который никогда не подвергался опасности. (Перевод Э.Л. Линецкой)
— Франсуа, герцог де Ларошфуко, "Максимы", 1665 г.
В суматохе боя, такого же стремительного, изменчивого и беспорядочного, как бой на тропе к поляне "Олбани", когда командиры либо убиты, либо ранены, либо оторваны от своих бойцов, а в высокой траве и в урагане вражеского огня сплочённость подразделения разваливается, солдаты либо разбредаются, либо вынуждены отходить. Ибо, пожалуй, самый великий страх — остаться потерянным и одиноким на враждебной территории, где следующий человек, которого ты встретишь, хочет только убить тебя.
Армейское решение такой проблемы требует, чтобы солдат скрывался до поры, пока не будет уверен в своей земле, а затем как можно скрытнее двигался к расположению своих войск. Армейский термин для обозначения этого сложного и опасного манёвра — "отход и уклонение", иначе "E & E" (escape and evasion, отход и уклонение — прим. пер.). Возвращение в свои ряды средь перестрелки проблематично: с равной вероятностью можно быть убитым либо своими товарищами, либо противником.
Ближе к вечеру 17-го ноября манёвр "отход и уклонение" определённо засел в мыслях многих выживших американцев, ползущих в зоне поражения сквозь слоновую траву вдоль маршевого маршрута в направлении поляны "Олбани". Большая их часть не сможет добраться живыми к американским периметрам в начале и в хвосте колонны. Но, наперекор всему, по меньшей мере, дюжина американских офицеров и солдат, все раненые, прошли окольными путями, приведшими их обратно в зону высадки "Коламбас". Их истории, особенно судьбы Джеймса Янга и Тоби Брейвбоя, служат свидетельством мужества, упорства и громадной воли к жизни.
Подполковник Боб Макдейд и его начштаба майор Фрэнк Генри старались навести авиаудары ближе к голове колонны; тем не менее, некоторые удары пришлись по самой линии марша вплоть до штабной роты, где лейтенант Джон Ховард, получивший ранение сержант и ещё четверо американцев отбивались от неприятеля из-за муравейника. Говард рассказывает: " "Скайрейдеры" сделали заход и сбросили напалм примерно в пятидесяти ярдах слева от нас. Хоть они и поразили нескольких человек из ВНА, я уверен, что они также попали и в наши собственные войска, потому что в той точке все перемешались друг с другом, и свои, и чужие. Стоял полный хаос. "Скайрейдеры" широко развернулись и стали возвращаться для второго захода".
Лейтенант Ховард сообразил, что следующий заход может пройти прямо над ними и нужно уби-раться с траектории напалма. "Мы решили, что побежим с холма под уклон к сухому руслу, чтобы уйти с пути следующего удара. Мы вшестером вскочили и побежали, примерно в ста ярдах пересекли русло и прыгнули в большую яму около пятнадцати футов в поперечнике, похожую на воронку от снаряда. Пока мы бежали с холма, "Скайрейдеры" делали второй заход, и вьетнамцы стреляли вверх по самолётам, не обращая на нас никакого внимания.
Оказавшись в яме, мы поняли, что находимся на нейтральной полосе, за пределами противника и вдали от своих войск. В нескольких сотнях ярдов от нас по-прежнему шли ожесточённые перестрелки; тем не менее, просидев там около часа, неприятеля на том участке мы больше не увидели".
Неподалёку формировалась ещё одна небольшая отчаянная группа американцев, пытающихся найти выход из смертельной ловушки. Группу возглавил друг лейтенанта Ховарда лейтенант Бад Элли, командир взвода связи. Элли подобрал ещё пятерых раненых, включая старшину своего взвода, помощника оперативного сержанта Джеймса Гудена и одного солдат из роты "альфа" капитана Джорджа Форреста 1-го батальона 5-го кавалерийского полка.
Элли рассказывает: "Один из штабных был довольно серьёзно ранен и паниковал. Мы пытались нести его, но он был слишком тяжёл, и мы не могли с ним управиться. Ещё одному парню вышибли глаз; он замотал рану и сказал, что видит другим. Молоденький рядовой. Мы пробрались к какой-то канаве. Когда я подошёл, в ней уже сидели какие-то парни.
Помню, как один из них сказал: "Лейтенант, что если нам помолиться?" Мы помолились, потом направились по канаве влево, пытаясь найти старшего, человека, который мог бы указать нам, что делать. Среди нас были боец с выбитым глазом, раненый в грудь Гуден, ещё один парень, раненый в руку и ногу. Пока ползли, мы поняли, что никак не можем вернуться в тот замес, и лучшее, что можно сделать, это уйти к артиллеристам, если только удастся выбраться".
С другой стороны лежало широкое поле слоновой травы. "Мы видели, что через это поле по секторам обстрела уже кто-то прошёл. Мы очень осторожно обошли этот район. По пути наткнулись на одну или две илистые лужицы и напились воды. Стало уже темно, когда мы вышли из зоны поражения американской артиллерии. Все которые отправлявшиеся в путь ребята оставались со мной. Было темно, а сигнальные ракеты кончились".
В темноте Элли и его группа проползли, прошли и пробежали более двух миль к артиллерийской базе в зоне высадки "Коламбас". Они знали, что нет безопасного способа приблизиться к американскому периметру, находящемуся в стопроцентной боевой готовности. Элли рассказывает: "Мы были измотаны. Старались уйти с любого пути направления атаки. Всю дорогу позади нас раздавались звуки. Мы забрались в самую гущу слоновой травы, умяли небольшую плешь прямо посередине и тут же все попадали. Небо светилось от ракет, и казалось, что ВВС сбрасывают на "Олбани" всё, кроме атомной бомбы. Я в самом деле думал, что из всего батальона выжили мы одни. Не было ни воды, ни аптечки, ни бинтов. Я снял рубашку и отдал одному из парней перевязать свои раны".
Лейтенант Ховард и остальные пятеро бойцов, все раненые, с наступлением темноты решили, что лучший способ достичь спасения — вернуться по своим следам сначала к зоне высадки "Экс-Рэй", а затем к артиллерийской базе в зоне высадки "Коламбас". "Коламбас" находилась всего в двух милях оттуда, если брать расстояние по птичьему полёту, но птицы ночью не летают. Несмотря на то что к маршруту прибавятся, возможно, четыре дополнительные мили, Ховард посчитал, что сможет определить местонахождение "Экс-Рэй", и, как только доберётся туда, сможет затем проследовать первоначальным курсом марша обратно к "Коламбас".
Двигаясь, группа Ховарда услышала вьетнамские голоса и лязг оружия. Они сделали крутой поворот и подумали, что оставили врага далеко позади, но через час снова услышали вражеские голоса.
Теперь, вместо того чтобы снова постараться увернуться, Ховард и его группа просто продолжали движение навстречу далёкому гулу артиллерии, шуму садящихся и взлетающих вертолётов. Уже перед рассветом они достигли "Коламбас".
Лейтенант Элли со своей группой устроился на ночлег в зарослях травы и ждал солнца. Элли говорит: "Только наступил рассвет, самым опасным стало попасть в этот периметр. Я выдвинулся на пятьдесят-сто ярдов от остальных, так что если б часовые выстрелили в меня, те, кто был со мной, не пострадали бы".
Элли подполз как можно ближе к периметру. "Я слышал, как в окопах разговаривают американ-цы. Я окликнул их и просил как можно скорее привести офицера. Когда тот пришёл, я сообщил ему, кто я такой, что на мне нет рубахи и что хочу встать. Я поднялся с поднятыми руками. Сказал, что со мной пришла группа бойцов, и просил не стрелять. Я вернулся, привёл парней, и мы прошли внутрь".
Элли и его группа находились внутри периметра "Коламбас" всего минуту или две, когда лейте-нант Ховард со своей группой вошли вслед за ними, в двадцати пяти-тридцати ярдах слева от того места, где рубеж пересёк Элли. Ховард и его группа тоже прятались в траве возле "Коламбас". На рассвете они заметили двух американцев, которые сидели у "лисьей норы" и подкреплялись сухпайками. Ховард вышел на открытое место и закричал: "Гарри Оуэн!" и "Свои". Ответ был: "Заходите".
Их испытания, пожалуй, закончились. Появился вертолёт и забрал тяжелораненых. Элли вспоминает, как санитар делал ему укол: "Я дрожал, как лист". Позже Джон Ховард и Бад Элли вертолётом вернулись на "Холлоуэй". Меж собой они отметили, что обе группы слышали, как северовьетнамские части движутся вслед за ними в том же направлении, — к американским артиллерийским позициям в зоне высадки "Коламбас".
Говорит Элли: "Мы решили, что должны сообщить об этом кому-нибудь. Поэтому на вертушке добрались до штаба 3-ей бригады у "Catecka" и доложили свои повести S-2, начальнику разведотдела. Суматоха стояла такая, что нам показалось, будто всем всё равно. Мы вернулись на "Холлоуэй" и на следующий день воссоединились с тем, что осталось от нашего подразделения".
Несколькими часами позже, днём 18-го ноября, северовьетнамский батальон 33-го полка атаковал периметр у зоны высадки "Коламбас".
Ещё более удивительной сагой об "отходе и уклонении" стала история специалиста-4 Джеймса Янга из роты "альфа" 1-го батальона 5-го кавполка, подразделения, стоявшего в конце колонны. Нужно напомнить, что Янг вызвался выполнить опасное задание по поиску американского пулемёта, обстреливавшего позиции роты "альфа". В высокой траве, прежде чем обнаружилось, что за американским пулемётом лежат вьетнамцы, Янга тяжело ранило в голову. Оглянувшись, сельский парень из Миссури увидел, что неприятельские войска отрезали его от американских позиций.
Рассказывает Янг: "Они стреляли в наших людей, но меня пока не замечали. У меня было две или три осколочных гранаты, дымовая граната, триста-четыреста патронов, винтовка М-16, две фляги, блокнот и зеркальце. Вот и всё. Вокруг меня шлёпались пули. Трава передо мной зашевелилась, и внезапно я увидел вьетнамца. Я подпустил его поближе и, дав очередь, попал ему в грудь и живот. На подходе их было ещё больше. Швырнув осколочную и дымовую гранаты, я оттуда ушёл".
Янг был вынужден уходить в сторону от своей роты. "Те парни в траве отрезали меня. Я начал движение в надежде добраться до артиллерийской базы, которую мы миновали. На ходу обстреливал верхушки деревьев, надеясь снять снайперов или, по крайней мере, заставить их прятать головы. Я бежал зигзагами, петлял, чтобы меня было не так легко подстрелить. Пробежав пятьсот-шестьсот ярдов, я остановился перевести дух. Слышал, как враги стреляют и движутся в мою сторону. Застрелив одного, я бросил в них гранату, так что, думаю, они остались мной не слишком довольны".
Навыки Джима Янга, приобретённые в раннем возрасте во время охоты на оленей в глухомани штата Миссури, теперь приносили плоды. Он наткнулся на ручей и прошёл по нему сотню ярдов, наполняя фляги и выпив столько воды, сколько смог вместить. Он вышел из воды в каменистом месте, чтобы не оставить следов, и двинулся в открытую долину, где его обратный путь хорошо был ему виден, пересек её и сделал привал, укрывшись в кустах. Всё как в игре "в лису и гончих", причём лисой был Джим Янг. Он снова пустился в путь, двигаясь вниз по долине и отмечая, как за спиной, отдаляясь, стихает шум боя.
Надвигалась ночь. Янг поднялся на гору, достал блокнот и начал дневник. "Я записал дату и что со мной случилось. Я подумал, это хорошая возможность на случай, если не вернусь; тогда, быть может, найдут эту штуку, и мать с отцом хотя бы узнают, что со мной приключилось. На гору обрушилась артиллерия. Я оказался между двумя большими деревьями, не видел и не слышал никаких признаков врага. Стал искать место, где можно схорониться на ночь. В темноте я ковылял по склонам, натыкался на камни, ругался и проклинал всё на свете, ну и молился тоже. Я нашёл себе хорошее место, чтобы укрыться и от врага, и от артиллерии, если она снова поведёт огонь. Низкое местечко возле дерева, с такой густой травой, что можно было скрыться в ней, и никто б меня не заметил.
Заснул я уже поздно ночью. Было холодно, я устал и старался беречь голову от муравьёв и других насекомых. Сильно болела голова. Если я пил воду, меня рвало. На следующее утро, про-снувшись, довольно долго лежал и прислушивался. Ничего не слышал, кроме взлетающих и садящихся вертолётов. Между собой и местом засады я слышал перестрелку и не собирался пробиваться через неё. Если меня не срежет дружественный огонь, это сделает Вьетконг. Следующая запись в моём дневнике гласила: "18-ое ноября: я нахожусь на очень большом холме, по нему ведётся артиллерийский и миномётный обстрел, но не могу определить откуда"".
По карте видно, что Янг поднялся на один из трёх холмов высотой от 600 до 700 футов к востоку от зоны высадки "Олбани". Теперь он решил направиться в сторону, как он считал, юга. Он проделал долгий путь, затем сошёл с тропы, которой следовал, потому что она стала слишком узкой. В нём росла тревога, что он либо рядом, либо уже пересёк камбоджийскую границу, потому что он не видел и не слышал вертолётов и самолётов, а он знал, что они избегают границы. Тогда Янг лёг на обратный курс.
"Позже надо мной пролетели вертолёты. Я попробовал подать им сигнал зеркальцем, но безуспешно. Днём я подошёл достаточно близко, чтобы снова услышать, как приземляются и взлетают вертолёты. По моим оценкам, я оказался менее чем в миле от зоны высадки ["Коламбас"]. Ближе к вечеру противник атаковал находившиеся там войска. Атаковал с моей стороны периметра. Наши войска стреляли по врагу, а пули ложились вокруг меня. В долине особых укрытий не оказалось, поэтому, поднявшись на вершину холма, я нашёл большой ствол и спрятался за ним. Потом американцы открыли огонь артиллерией и миномётами. Вслед за ними бомбить, обстреливать и пускать ракеты прилетели самолёты и вертолёты.
Всё происходило достаточно близко, и это меня сильно пугало. Удары наносились по долине и моему холму, чтобы отрезать врага, а я находился прямо посередине. К тому времени, как бой закончился, стало темно, и у меня хватило ума, что войти в периметр лучше не пытаться. Любой звук движения немедленно вызовет огонь. Всю ночь вокруг меня ложились артиллерийские снаряды и миномётные мины. Местность освещали ракеты, и я не смел даже шевельнуться. Я укрылся ветками и листьями, чтобы меня не увидели. Ещё одна жуткая ночь. Было сыро и холодно. Снова по мне ползали муравьи, страшно болела голова. Муравьи проникли в одежду. Если я несильно вертелся, с ними можно было мириться, но если вертелся чуть активней, они меня кусали. Приходилось беречь от них и глаза, и уши, и рану на голове. Всю ночь напролёт стрельба то вспыхивала, то утихала. Ребята открывали пальбу не раздумывая".
Американцы в "Коламбас" приветствовали рассвет 19-го ноября "безумной минутой", пролившейся вокруг притаившегося на склоне Джима Янга. Когда она стихла, он начал осторожное движение ко спасению: пересёк широкий мелководный ручей и, наконец, нашёл прогалину, где мог подойти к периметру и показать себя, — кто он и что он. Он добрался до периметра "Коламбас" лишь за несколько часов до того, как американцы покинули его.
Янг пообщался с бойцами. "Мне указали, где находится моя рота. Заблудившись, я, оказывается, сделал огромный крюк и каким-то образом вернулся в свой отряд уже в другой зоне высадки. Я прошёл сквозь периметр к своему подразделению. Все были рады видеть меня, как и я. Мне сказали, что меня уже числили пропавшим без вести. Семье даже отправили об этом телеграмму, и она стала для неё большим потрясением. Потом уже получили телеграмму о том, что я не пропал, а ранен.
Боец штабной роты батальона принял у меня снаряжение. Я хотел оставить себе каску с пулевым отверстием. Он сказал, что этого сделать нельзя, тогда я попросил сохранить её для меня, сказал, что хочу её вернуть. Меня отвели в медпункт. Промыли рану на голове, уложили на носилки, опросили, что видел и где был. Меня смущал тот факт, что в день, когда мы попали в западню, я не попытался пробиться назад. Офицер же сказал мне, что я поступил правильно, что в тот день вернуться мне бы и не удалось. Наконец, меня доставили на "Холлоуэй", а оттуда — в Куинён".
Джим Янг добавляет: "Пуля оставила мне в черепе вмятину размером с четвертак. И пуля, и осколки каски вдавили кусочки черепа в мой мозг. В Куинёне пришлось извлекать костные фрагменты из мозга; и что б там ни делали с медицинской точки зрения, во Вьетнаме это делалось впервые, поэтому обо мне написали в медицинских журналах".
В Куинёне пришла медсестра и срезала одежду с Янга. "Когда она снимала мои ботинки, вы бы видели её лицо. Пять дней прошло с тех пор, как я снимал одежду. Я скинул вес со ста девяноста фунтов до ста пятидесяти. Из-за характера ранения меня отправили в Денверский армейский госпиталь имени Фицсиммонса. Мне же самому хотелось поехать в госпиталь в Сент-Луисе, поближе к дому. Последовали длительное лечение и процедуры. В середине декабря мне разрешили выписку из госпиталя. Документы о выписке выдали двадцать второго декабря, но сказали, что до рождества я не смогу получить новую униформу и жалование. Им хотелось отмечать рождество, а мне оставалось, ей-богу, сидеть и ждать. Чёрт с ним. Я занял чуток денег и одежду у одного парня, сообщил в финчасть, куда отправить мои деньги, и уехал. Приехав домой в самый канун рождества, я прокрался внутрь и удивил всю семью".
Последняя и самая поразительная история "отхода и уклонения" всплыла на свет только через неделю после битвы на "Олбани". 24-го ноября, за день до Дня благодарения, вертолёт-разведчик, летавший вблизи оставленного поля боя на "Олбани", увидел внизу фигуру человека, размахивающего окровавленной тряпкой.
Второй лётчик-наблюдатель прицелился в человека из М-16 и изготовился выстрелить, когда первый лётчик заметил, что для вьетнамца фигура слишком велика. Он вильнул вертушкой, чтобы отвести винтовку наблюдателя от человека, и радировал сообщение ближайшему боевому "Хьюи". Теперь будет поведана необычайная сага о выживании рядового 1-го класса Тоби Брейвбоя, метко названного стрелка-индейца племени крик из роты "альфа" 2-го батальона 7-го кавалерийского полка США.
braveboy — храбрец, прим. пер.
17-го ноября Брейвбой, чьим родным городом, по иронии судьбы, был Ковард, штат Южная Каролина, шёл головным в 1-ом взводе капитана Джоэла Сагдиниса, подразделения, которое рассыпалось под градом неприятельского огня на восточной стороне поляны "Олбани", когда противник начал сражение.
coward — трус, прим. пер.
Первый же залп повредил и левую руку Брейвбоя, и его М-16, нашпиговав частицами пуль руку и бедро. Истекающий кровью, безоружный и страдающий от сильнейшей боли, Брейвбой уполз в густые заросли и там затаился. Когда наступила ночь семнадцатого, он выполз наружу и столкнулся с тремя американскими солдатами, тоже ранеными.
Он пополз за помощью на звуки перестрелки и наткнулся на ещё нескольких раненых аме-риканцев, как раз в момент, когда их обнаружил двигавшийся по участку патруль вьетнамцев. Брейвбой несколько часов притворялся мёртвым и слышал, как вокруг него добивают раненых американцев.
Наконец, когда всё утихло, Брейвбой, потерявший чувство направления, снова пополз сквозь высокую слоновую траву туда, где, как он рассчитывал, найдёт свою роту. Выбор оказался неудачным. Он повернул на 180 градусов и двигался прямо на юг, мимо правого фланга оставшихся в живых парней из роты "чарли".
На рассвете он вышел к северному берегу мелкого притока Йа-Дранга, примерно в пятистах ярдах от поляны "Олбани". Еды у него не было, но были две фляги и пузырёк со штатными таблетками для обеззараживания воды. Он обмотал футболкой кровоточащую левую руку и остался на месте, мучимый москитами, муравьями и пронизывающим ночным холодом. Каждый день он наблюдал, как неприятельские солдаты проходят мимо его укрытия в кустах на берегу ручья. Слышал американские вертолёты над головой.
22-го ноября, на пятый день одиночества, вьетнамский солдат из хвоста проходившей колонны заглянул в проём в кустах и увидел американца. Брейвбой рассказывал: "Четверо прошли мимо, а последний вперился мне прямо в глаза. Он остановился и направил на меня винтовку. Я поднял раненую руку и отрицательно качнул головой. Он опустил винтовку и ушёл. Такой молоденький. Мальчишка, не старше шестнадцати-семнадцати лет".
ВВС США уже нацеливали задания истребителей-бомбардировщиков на весь район "Олбани". Брейвбой говорил: "Не знаю, как я выжил. Вокруг меня падали бомбы. Я мог только пластаться по земле и молиться, чтобы в меня не попали".
Спустя семь дней, страшно ослабленный и теряющий сознание от кровопотери и отсутствия еды, Брейвбой услышал, а затем увидел вертолёт-разведчик H-13 из 1-ой кавдивизии, кружащий поблизости на малой высоте. В отчаянии Брейвбой выполз на небольшое открытое пространство, снял окровавленную футболку с гангренозной руки и махал ею над головой до тех пор, пока Мелвус Холл, наблюдатель на разведвертушке уорент-офицера Мэриона Мура, не увидел его и не взял на мушку своей М-16.
Когда лётчик Мур понял, что фигура — это американец, он по рации сообщил об этом облетавшему район пилоту боевого вертолёта капитану Джерри Лидабрэнду, написал "Следуй за мной!" на коробке сухпайков с индюшатиной и на бреющем полёте сбросил её Брейвбою. Только после того, как вертолёт-разведчик облетел территорию и убедился, что поблизости нет неприятеля, Лидабрэнд приземлился и подобрал Тоби Брейвбоя.
Для немедленной обработки ран Брейвбоя сначала отправили в лагерь спецназа в Дыкко. Затем доставили на базу "Кэмп-Холлоуэй" на операцию.
Командир его роты "альфа", капитан Джоэл Сагдинис, говорит, что получил сообщение о том, что Брейвбоя нашли и подобрали парни 1-й эскадрильи 9-го кавполка. "Он был ранен, напуган и обезвожен, во всём остальном — в порядке", — вспоминает Сагдинис.
Хирурги ампутировали Брейвбою один палец и сделали всё возможное, чтобы спасти остальную руку. Гангрена началась во время его семидневных мытарств в лесу и одиночества на поле боя.
На родине, в Коварде, штат Южная Каролина, его семью известили о том, что Тоби Брейвбой пропал без вести и, предположительно, погиб. В местной газете успели опубликовать некролог. Оправившись от ран, Брейвбой уволился из рядов вооружённых сил.