Оглавление
20. Смерть в высокой траве
Не хотел я умирать сегодня.
— Последние слова виконта де Тюренна во время сражения при Зальбахе, 1675-ый год
Нгуен Хыу Ан, северовьетнамский командующий на том поле боя, хорошо помнит кровавый пол-день 17-го ноября 1965-го года на подступах к зоне высадки "Олбани": "Мои командиры и солдаты доноси-ли, что идёт крайне свирепый бой. Скажу вам откровенно, ваши солдаты дрались мужественно. У них не было выбора. Ты либо мёртв, либо нет. Шёл рукопашный бой. Потом, когда мы зачищали поле боя, собирая наших раненых, тела ваших и наших бойцов лежали щека к щеке, рядом друг с другом. Вот что страшнее всего". Так и было, и нигде не бывало жутче, чем вдоль той растянутой американской колонны, когда "ка-валерийские" стрелковые роты рассекли на мелкие группы.
Лейтенант Джон Ховард находился в хвосте колонны вместе со штабной ротой. "В какой-то момент в начале боя я оказался рядом с большим муравейником. Неподалёку от меня сержант получил тяжёлое ранение в ногу и кричал от боли. Я подполз к нему и стал перевязывать. Едва я сказал ему, чтобы перестал кричать, как в меня самого ударила пуля и перекатила меня по земле. Она попала в правый бок. Я задрал рубашку, чтобы убедиться, насколько серьёзна рана: к счастью, пуля прорезала мою плоть, но не вошла в живот. Я получил рану длиной около пяти дюймов".
Вокруг Ховарда щёлкали пули. Он схватил сержанта и сказал, что нужно перебираться на другую сторону муравейника. "На той стороне мы присоединились к четырём бойцам, которые скучились в траве. Мы отстреливались от стоявших за деревьями и муравейниками вьетнамских солдат и старались сообразить, что делать дальше".
Хоть они и находились вне поля зрения друг друга, лейтенант Бад Элли, офицер связи 2-го батальо-на и друг Ховарда, был недалеко. "Это был ужас, — говорит Элли. — Парни по обе стороны от меня падали сражённые. Из той точки я не видел врагов. Я видел только деревья и наших ребят. Я попытался переме-ститься вправо. И попал под шквальный огонь. Все старались продолжить движение к зоне высадки. Прижа-тый к земле пулемётом, я оказался у большого муравейника. Парня справа от меня, пуэрториканца, ранило. Я обменял свой пистолетом 45-го калибра на пулемёт этого пуэрториканского рядового.
Схватив пулемёт, я обошёл муравейник слева и, стреляя перед собой, попытался двинуться вперёд. Я пополз к бойцу за деревцем; тут же заработали два вражеских автомата и срезали то деревце. Он вскрик-нул и рухнул мне на спину. Я вывернулся из-под него, он закрывал лицо руками. И сказал: "Не беспокой-тесь обо мне, я уже мёртв". Он разжал руки: прямо по центру лба зияло пулевое отверстие. Он вытащил две гранаты и швырнул. Я пополз обратно к большому муравейнику, откуда пришёл. Я понял, что вперёд мы не пройдём. Когда я вернулся, раненый, один или два убитых, ещё один раненый и мой радиотехник уже сгру-дились за тем муравейником. Куда же нам идти?"
Уильям Шукарт, батальонный врач, тоже оказался в той части колонны. "Я привстал, выискивая хоть кого-нибудь, кого угодно. Я побежал вперёд и столкнулся с парой вражеских солдат. И меня, и их встреча напугала до смерти. Я поднял М-16 и успел выстрелить раньше, чем они. Так закончилась встреча. Я огляделся и заметил приникшего к дереву сержанта. Он сказал: "Вам помочь, капитан?" Спокойно сказал, насколько получилось. Это был сержант Фред Клюге из роты "альфа" 1-го батальона 5-го кавполка. Мы вернулись к большей группе в тылу колонны: пятнадцать или двадцать человек, несколько раненых. Мы оказались в районе, со множеством раненых и никаких медсредств, лишь несколько сиретт морфина и не-много бинтов".
Прямо впереди штабной части колонны погибала рота "чарли". Когда рота попала в зубы неприя-тельских пулемётов, специалист-4 Джек Смит находился с ведущими элементами в построении роты "чар-ли", рядом с лейтенантом Доном Корнеттом, заменившим командира роты. В первые же секунды Смит уви-дел, как один из радистов упал замертво с пулей в груди, выпучив глаза и вывалив язык. Бойцы роты "чар-ли" отстреливались во все стороны.
Вдруг, по словам Смита, он услышал тихий стон лейтенанта Дона Корнетта. Он сорвал с офицера зелёную форменную рубашку и увидел пулевое ранение в спину справа от позвоночника. Он и ещё один солдат стали перевязывать рану лейтенанта. Смит ещё подумал, насколько все они зависят от одного этого человека, теперь серьёзно раненного, единственного командира в пределах досягаемости. Парня рядом со Смитом ранило в руку, из разорванной артерии хлынула кровь. Потом пуля пробила ботинок Корнетта, оторвав ему пальцы на ноге.
Вот всего в трёх футах от Смита появился вьетнамец с крупнокалиберным пулемётом Максима. Молодой солдатик перевёл переключатель на М-16 в автоматический режим и выпустил длинную очередь прямо в лицо неприятельского пулемётчика. Разорвавшаяся поблизости граната сразила ещё одного амери-канца.
Прошло лишь несколько минут, а мир вокруг Джека Смита разили наповал. Потом, как он говорит, случилось нечто, убедившее его продолжать бой. Лейтенант Дон Корнетт, мучимый ранами, сказал Смиту, что собирается кое-что предпринять, чтобы организовать своих бойцов. Корнетт уполз в высокую траву. Где-то там, в рукопашной схватке, храбрый молодой лейтенант и погиб, выполняя свой долг.
Смит вспоминает: "В промежутке примерно двадцати минут все вокруг оказались либо мертвы, ли-бо ранены, все кроме меня. Вы должны понимать, что на нашем участке слоновая трава поднималась по грудь; как только падаешь на землю, твой мир съёживается до размеров обеденного стола. Твой мир полно-стью ограничивается этим отрезком и шестью-семью бойцами вокруг. В тот самый миг мы оказались отре-заны. Рота "альфа" была в таком же состоянии. Затем прокатились северные вьетнамцы. Думаю, они вкли-нились между "альфой" и нашей ротой и начали расстреливать людей. Когда они стреляли в людей, мы не могли разобрать, был ли треск с расстояния в пять футов дружественным или вражеским".
Смит видел, как солдаты хватали пулемёты, устраивались на земле и открывали огонь по траве. "Часто они стреляли прямо по дулам других американских пулемётов. Бойцы кричали, чтобы прекратили стрельбу. Перестрелка приобретала признаки какой-то бойни. Никто не владел ситуацией, потому что все офицеры ушли вперёд, а наши радисты пали замертво у своих раций".
Прямо перед ротой "чарли", у миномётов роты "дельта", Джеймс Шадден мучился от двух тяжёлых ран. "К тому времени несколько солдат ВНА прошли через этот участок, убивая всех, кто кричал и звал санитаров. Так, англоговорящим вьетнамцем, вероятно, офицером, был убит Снайдер Бембри. Он выстрелил в Бембри, когда тот закричал, из автомата и произнёс по-английски такие слова: "Постой-ка. Кого же мы отстреливаем?" Я чуть не выпалил в ответ "американцев", прежде чем сообразил, что происходит. Говорил он с акцентом". Рядовой 1-го класса Снайдер П. Бембри из Юнадиллы, штат Джорджия, погиб в возрасте 21 года.
Не имея возможности сопротивляться и что-либо предпринять для спасения товарищей от вьетнам-ских палачей, Джеймс Шадден выбрал последний оставшийся ему способ: заминировал собственное тело. "Ранение в руку не оставило мне ничего, кроме гранаты, которую я не мог бросить левой рукой и потому даже не потался, — вспоминает Шадден. — Всё больше вражеских солдат приближалось ко мне с другой сто-роны. Тогда, вырвав чеку, я сунул гранату под мышку. Я подумал, что если на меня набредут, я смогу их встретить".
Специалист-4 Боб Таулз из противотанкового взвода роты "дельта" выбежал на заросшую травой поляну, прокладывая дорогу десятку товарищей, некоторые из которых были тяжело ранены. Он остановился и оглянулся сквозь деревья на колонну: "Я всмотрелся сквозь траву и сумел отыскать нашу последнюю позицию. Там уже хозяйничали вьетнамцы, обшаривая то, что мы оставили. Затем они стали стрелять очередями из АК в землю. Тут я понял, что ещё мы там оставили. Мы не все оттуда выбрались. Я решил было выстрелить в них. Потом передумал. Это только привлечёт их внимание, а мы не были в состоянии драться".
Бóльшая часть людей рядом с Таулзом были ранены, они лежали вповалку на земле и друг на друге. "В этой груде мы не могли действовать как боевая единица. В этот миг сержант Бейкер приказал мне снова выдвигаться. Я направился к лесной полосе на дальней стороне поляны. Пройдя около пятидесяти ярдов, я заметил движение в деревьях справа от меня. Американцы! Я свернул направо и вошёл в рощицу. Ярдов десять-пятнадцать среди деревьев, — и раздались два выстрела. Я слышал, как они просвистели за моей спиной. Сержант Бейкер покачнулся и упал. Одна пуля попала ему в грудь, другая — в спину. Он шёл на полшага позади и слева от меня. Я опустился на колени и вгляделся в деревья. Ничего такого. Сержант Бейкер, хватаясь за грудь, приказал мне идти дальше. В этот момент к нему кто-то подошёл и помог подняться".
Таулз поднялся и повернул в том направлении, в котором двигался до того, как упал Бейкер. "Я увидел, что за деревом на коленях стоит сержант [Мигель] Баеса, и подскочил к нему. Мне потребовалось несколько мгновений, чтоб отдышаться и прийти в себя. Потом я попросил у него сведения об этом секторе. Ничего в точности он не знал. Я сообщил ему, что враг смёл миномётный взвод, а затем роту "чарли". Баеса вытащил штык и, разрезав рукав рубашки, перевязал мне правую руку. Её сковало до самой пистолетной рукоятки М-16, но палец на спусковом крючке ещё работал. Боли не было: рука онемела.
Я осмотрел позицию. Вроде неплохо. Деревья, довольно большие, чтобы обеспечить некоторую за-щиту, образовывали дугу, обращённую к поляне, противоположной той, которую мы только что пересекли. Остальные бойцы заняли боевой порядок в направлении, откуда мы пришли. Несколько человек обороняли запад и север. Я заметил, что рядовой 1-го класса Лестер Беккер устроился один, лицом на восток. Его большое дерево легко могли занять два человека. Я сказал сержанту Баесе, что пойду к Беккеру и помогу прикрыть тот участок. Пробежав десять ярдов, я устроился на позиции с правой стороны дерева".
Из-за того дерева Боб Таулз и Лестер Беккер услышали стон неподалёку в высокой траве поляны и решили разведать. Таулз вспоминает: "Я обошёл с правой стороны дерева, Беккер — с левой. Немедленно прозвучали два выстрела. Я услышал леденящие душу звуки пулевых ударов, бьющих в мягкие ткани. За-стыв и не веря своим глазам, я смотрел, как Беккер падает на землю, схватившись за живот. Я не мог поше-велиться. Подбежал ребята и потащили его под защиту дерева. В этот момент позади нас появился капитан Хэнк Торп [командир роты "дельта"]. Он крикнул, чтобы мы отходили на его позицию. Мы подчинились и понесли Беккера на плащ-палатке. Оказавшись на месте, мы оставили Беккера с санитарами. Он держался до самой эвакуации, но умер позднее". Беккер, 25 лет, был из Гарварда, штат Иллинойс.
Небольшая группа выживших Таулза из роты "дельта" всё-таки достигла поляны "Олбани". Они присоединились к тонкой линии защитников в роще, где расположился командный пункт батальона.
На другом конце колонны капитан Джордж Форрест собирал людей из своей роты "альфа" 1-го ба-тальона 5-го кавалерийского полка, чтобы организовать оборону в стороне от тропы.
Стрелок роты "альфа" Джеймс Янг вспоминает, как Форрест приказал им отступать через порос-шую травой поляну, которая находилась под неприятельским обстрелом, а затем попросил вызваться добровольца для одного опасного задания. Роту "альфа" обстреливали из пулемёта, который, судя по звуку, был американским М-60. Форрест хотел, чтобы кто-нибудь выполз в высокую траву, отыскал тот пулемёт и сообщил пулемётчикам, что они стреляют в соотечественников.
Янг, выросший в миссурийской глуши и кое-что смысливший в том, как подкрадываться, вызвался пойти. "Другой стрелок, рядовой 1-го класса из Чикаго, Рональд Форчун, сказал, что пойдёт со мной. Мы поползли, а тот пулемёт всё строчил над нашими головами. Это был М-60, и мы все думали, что там амери-канцы. Приблизившись, в ярдах пятидесяти или шестидесяти, мы стали их звать. Потом я понял, что там враги. Как будто кто-то сказал мне: "Это не наши люди. Они не отвечают на наши призывы"".
Янг сказал Форчуну прекратить крики. "Я снова пополз в том направлении, стараясь определить их точное местоположение. Я хотел их снять. Но тут пуля ударила мне в голову. Я понял, что ранен, и решил, что умру. Пуля ошеломила меня, но не вышибла из седла. Ремешок остался на подбородке, значит, она не сбила каску. Я попросил Форчуна, если ему придётся свидеться с моими родителями, пусть скажет, что по-следние мысли мои были о них. Я решил, что для меня всё кончено. Я попросил его перевязать меня. Он снял бинт с моего ремня и залатал меня. Приговаривал, что всё не так уж плохо, что всё будет в порядке.
Тогда я снова попытался ползти к пулемёту. Форчун подумал, что я слетел с катушек, и старался меня остановить. Мы оба лежали плашмя. Всякий раз, когда я начинал двигаться, он хватал меня за ноги и не пускал. Немного поборовшись со мной, он сказал: "Я возвращаюсь", — и ушёл. Я сказал ему вслед, что всё равно достану этот пулемёт. Что б там ни было, я в самом деле боялся повернуться спиной к нему".
Пулемётная пуля, пробив каску Янга, сбоку проломила ему череп. Но он по-прежнему был полон решимости убрать пулемёт. "Двигаясь, я слышал, как вьетнамцы что-то закричали. После этого выстрелов пулемёта я больше не слышал. А слышал, как им приказали собираться и уходить. Я двигался туда, где, по моим прикидкам, он должен был стоять, и из-за снайперов боялся поднять голову. Вокруг шла такая пере-стрелка. Я так и не нашёл пулемёта. Они ушли".
Лейтенант Энрике Пухальс, однокашник по Пенсильванскому военному училищу лейтенанта Джека Гоухигана из роты "чарли" 1-го батальона 7-го кавалерийского полка, убитого в зоне высадки "Экс-Рэй", командовал 3-им взводом из 24 человек из роты "чарли" капитана Скипа Фесмира 2-го батальона. Его взвод, замыкая тыл роты, шёл непосредственно перед штабным отрядом. Пухальс говорит, что когда началась стрельба, его бойцы шли колонной, но не гуськом.
"Потом я получил приказ по рации: развернуть взвод и маневрировать вправо. Сигналами рук я стал выводить взвод на линию. И оглянулся: я был один в нескольких ярдах впереди, а сам взвод ещё оставался на своих позициях. Я вернулся и стал отдавать устные команды выстроиться в шеренгу, следовать за мной и передать приказ по цепочке. Некоторые уже собирались вместе, когда меня позвал радист и сказал, что у командира роты для меня сообщение: "Стой, где стоишь. Прекрати манёвр и стреляй только по цели". Я хотел получить сведения о том, что, чёрт возьми, происходит, но он ответил: "Конец связи".
Справа по фронту от меня по-прежнему шла стрельба. К нам стали залетать пули. Я подумал, что они летят от головных американских элементов. Их было немного, но они вызвали у меня беспокойство. Я пытался связаться с кем-нибудь по рации, чтобы смотрели, куда стреляют, и чтоб дали мне обстановку. Ни-чего не вышло. Я попытался сформировать какой-никакой периметр. Тем временем впереди, как часть странной симфонии боевых звуков, раздавались крики".
Пухальс не верил, что весь батальон ведёт огонь из всего, что есть, только из-за пары снайперов. "Я сказал радисту, что иду искать командира взвода оружия. Пока я двигался, растительность менялась. Там, где стоял мой взвод, росли деревья и кусты на расстоянии 10–15 футов друг от друга и трава по пояс (для меня, 5 футов 6 дюймов ростом, иногда почти по шею). Но взвод оружия вошёл в точку с очень густой тра-вой и очень-очень высокими купами кустов. Мы двигались колонной. А взвод оружия вытянулся гуськом".
Пухальс спросил у двух встреченных бойцов, где командир взвода, и получил ответ: впереди. Очень немногие парни залегли, очень немногие всматривались в сторону стрельбы. Бóльшая часть притулилась к чему-нибудь или друг к дружке и отдыхала. Никто, казалось, понятия не имеет, что происходит. "Я двинул-ся вперёд. Я был на окраине зарослей, когда почувствовал колющий удар в левую пятку. Подумал, что наступил на один из печально известных кольев-пунджи. Я схватился за левую ногу, чтобы оторвать её, когда почувствовал, что меня словно ударили кувалдой по правому бедру. Краем глаза я заметил: небольшой клуб пыли — и штанина распоролась; я понял, что ранен.
В голову полезли глупые мысли, завертелась одна фразочка, которой мы пользовались, чтобы обо-значить неладное: "Накрылись мои выходные". Правую ногу всю искорёжило, она стала подламываться. Падая, я попытался оттолкнуться назад как можно дальше, чтобы она совсем не сложилась подо мной. Мне это удалось. Нога вытянулась вперёд в более-менее нормальном положении. Бедро сломано. Никаких со-мнений. Я лежал на спине, бесполезный и беспомощный. Что я мог сделать? Да, позвать санитара. Но что, если санитара убьют, прежде чем он придёт ко мне на помощь? Я истекал кровью и, если продолжать в том же духе, истеку кровью до смерти, поэтому я рискнул и позвал.
Он явился с одним из моих командиров огневой группы. Меня подлатали. Я просил наложить мою М-16 на правую ногу как шину, повыше. Санитар достал ампулу с морфином. Я отказывался, протестовал, пытался отбиваться, но мне всё равно вкололи. Подтянув меня к дереву, мне помогли снять рюкзак. В нём лежали 15 полных магазинов и ещё 800 патронов, собранные мной у Тьыпонга. Ребята из 1-го батальона 7-го кавполка говорили взять столько патронов, сколько можно унести, а то и больше. Я попросил принести две мои фляги, и их принесли".
Пухальс вызвал старшину своего взвода и приказал ему принять командование, после этого пере-стрелка переместилась. "Мой взвод начал получать огонь. Травинки срезало у самой моей груди, они падали на меня. Теперь уже кричали мои люди. Я не видел, как они гибли, но я точно их слышал. Один из них крикнул: "Боже, прости меня!" Я всё ещё полагал, что мы попали под обстрел собственных войск. Я был очень зол. Мои люди гибли вокруг меня, а я ничего не мог поделать. Таковы были мои мысли. Позже я узнал правду, и мне охватил стыд".
В голове колонны небольшая группа солдат и офицеров вместе с подполковником Макдейдом вела ожесточённую перестрелку с противником, полным решимости захватить её. Капитан Джоэл Сагдинис из роты "альфа" 2-го батальона, беспокоясь о своём пропавшем 2-ом взводе, переместился на юго-восточную сторону рощи, чтобы рассмотреть то место за поляной, где исчезли его бойцы.
Сагдинис вспоминает: "Я заметил движение, но не мог определить, были то наши парни или враги. Я видел, как один солдат поднялся и стал помогать раненому покинуть поле боя. Я взял в руки бинокль. Ко-гда я сфокусировался на этих двоих, они оказались вьетнамцами, и здоровый стрелял из АК-47 с бедра по каким-то объектам у своих ног. Пришла мысль, что он казнит наших раненых. Я сделал выстрел, и они оба упали. После боя мы вынесли с того участка много убитых из нашего 2-го взвода, и некоторые из них были убиты выстрелами в голову.
Кто-то рядом с группой управления крикнул, что вьетнамцы подползают с юга. На южной стороне располагалось открытое пространство с травой высотой от колена до пояса. Стоявшие развернулись и от-крыли огонь по траве. Несколько вьетнамцев попытались бежать. Один же поднялся и продолжил двигаться прямо на нас, с бедра стреляя из АК-47, в стиле Джона Уэйна. Думаю, все, кто видел его, стреляли только в него. Я уверен, это заняло всего секунду или две, но казалось, что он никогда не упадёт".
Лейтенант Пэт Пейн и его разведывательный взвод с самого начала оказались в самой гуще боя во-круг поляны "Олбани". "По крайней мере, в первый час у нас не было никакого артиллерийского прикры-тия. Нам преподавали горький урок. Во-вторых, у нас не было вертолётного прикрытия. Над головой не висели боевые машины. В течение первого часа или двух мы бились лицом к лицу, человек шёл на человека. Не имело значения, майор ты, капитан, сержант или рядовой: все стояли плечом к плечу, перестреливаясь с ВНА. Я слышал крик "Вот они!", — и все поднимались и открывали огонь. В воздухе витал страх, но я не чувствовал паники, по крайней мере, уже после первых десяти-двадцати минут".
Пэйн считал, что северные вьетнамцы намного лучше сработали на опережение и подготовились к нападению, "но американцы, пережившие первоначальный натиск, начали сплачиваться. В каком-то смыс-ле, вы можете думать об этом как о Литтл-Бигхорне: нас окружили, наши рюкзаки лежали перед нами, мы отстреливались. В течение того долгого дня я ни разу не видел, чтобы солдат не выполнил свой долг. Я не видел никого, кто спасовал бы перед лицом врага. Нас припёрли спиной к стене, и на кону стоял вопрос вы-живания. Каждый боец, которого я видел, оказался на высоте. Где-то посреди дня мы начали получать кое-какую артподдержку. Однако, поскольку мы были так рассредоточены, я не помню, чтобы мы могли эффек-тивно воспользоваться ею в качестве непосредственной огневой поддержки".
Боевые действия продолжались уже более часа, когда лейтенант Ларри Гвин, замкомандира роты "альфа", посмотрел на северо-запад, где 1-ый взвод роты "альфа" исчез во время первого штурма. Он был ошеломлён увиденным: "Два человека, шатаясь, шли к нашей позиции! Это были штаб-сержант Уолтер Т. Кэйпл, исполняющий обязанности старшины взвода, и штаб-сержант [Ротер А.] Темпл, командир отделения. Они с боем вырвались из ловушки. Вконец измотанные, они показали, что, вероятно, были единственными, кто остался в живых. Сообщили также, что часть миномётного взвода роты оставалась на позиции с бойца-ми роты "дельта" и с ней всё в порядке. Но мы всё равно потеряли наше формирование".
И тогда случилось событие, которое переломило ход боя в голове колонны в пользу американцев. Лейтенант Гвин описывает то, что произошло: "Капитан Джим Спирс, батальонный S-3, приходит, петляя, к нам на позицию. Он сообщает, что тактическая авиация уже в пути, и хочет знать, где находятся наши люди. Какая у нас ситуация? Он спрашивает, остаются ли там ещё какие-нибудь бойцы. Мы ничего не ответили. Спирс сказал: "Вы полагаете, что все, кто остался там, либо мертвы, либо взяты в плен?" Повисло красноречивое молчание. Спирс спросил: "Вы уверены?" Удовлетворился тем, что мы уверены, и побежал обратно к батальонному муравейнику. Авиация шла на подходе, но я не помню ни артиллерии, ни ARA. Никто не знал, где кто находится".
Вслед за этим по радиосети батальона пришла команда: подавать дымовые сигналы. Лейтенант Гвин немного продвинулся в траву, и бойцы на периметре "Олбани" начали бросать дымовые гранаты. "Я видел, как Скип Фесмир, командир роты "чарли", кидает гранату. Я понятия не имел, какого чёрта он здесь делает. Периметр обозначился дымами всех цветов, очерчивая наши позиции, и вскоре последовали воз-душные удары.
Это были A-IE "Скайрейдеры" с напалмом! Первые канистры упали прямо в том месте, где мы с Сагдинисом покинули джунгли и вышли на поляну. На той стороне её мы видели массы вьетнамцев. Я был убеждён, что они собираются пересечь поляну и атаковать нас. Думаю, они там проводили зачистку: стреляли по земле, добивая наших раненых. Первый удар двумя канистрами с напалмом попал точно в цель. Я видел, как они ударились о вершины деревьев, как желеобразный напалм потёк сквозь ветви; солдаты ВНА подпрыгивали, пытаясь увернуться, но их охватывали языки пламенем. Я видел это снова и снова".
Медленные, надёжные старички "Скайрейдеры" прокладывали свой маршрут вокруг леса, окру-жавшего оказавшихся в непростом положении защитников поляны "Олбани": сначала использовали кани-стры с напалмом — вязкой бензиновой огнесмесью, — затем 250-фунтовые бомбы, а после них пускали в ход 20-мм пушки, на бреющем обстреливая роящихся вьетнамцев.
Лейтенант Гвин вспоминает: "Они зачищали полосу за полосой. Засранцы вскакивали и пытались удрать. У них ничего не получилось. При каждом ударе американцы всячески выражали восторг и весели-лись. Веселье кончилось, когда две канистры сбросили прямо на позицию остатков 2-го взвода. Там мог оказаться я, но всё, что я слышал, это треск неизрасходованных патронов, стреляющих в пламени, охватив-шем наших людей. Никто из нас не знает, остались ли тогда живые, значит, никто из нас не хочет об этом думать".
Гвин и остальные заметили, что неприятельская стрельба ослабла, но как только очередной "Скай-рейдер" заходил на бомбометание, джунгли вокруг взрывались вражеским огнём, поскольку вьетнамцы нацеливали на пикирующий самолёт всё, что имели. Гвин говорит: "Меня восхищало то, как красиво летят эти "птицы" — прямо к нашей позиции — и отпускают в полёт всё, что несут".
Перевернувшись на спину, Гвин увидел заходящего в его сторону "Скайрейдера". "Самолёт выпу-стил канистру, и она полетела прямо в меня. Она пролетела так близко над головой, что я видел заклёпки, и упала прямо в середину поля. Один вьетнамец вскочил и побежал в нашу сторону, и мы его застрелили. Ду-маю, сбросили пятнадцать или двадцать канистр. Один самолёт сбросил напалм впритык к нашему фронту. Я подумал, что он ошибся, кладя его так близко, но, когда напалм рухнул на землю и вспыхнуло пламя, все-го в тридцати ярдах от нашего периметра выскочили пять вражеских солдат и были срезаны нашим огнём. Последний случай касается одного конкретного захваченного противником муравейника, который стоял у нас по фронту; за ним располагался тяжёлый пулемёт и стрелял по самолётам. Расчёт не дрогнул перед лицом неминуемой смерти и продолжал стрелять, пока одна из последних канистр с напалмом не упала на пулемёт и не спалила весь муравейник".
Лейтенант Пэт Пейн, командир разведывательного взвода, вспоминает благословенное спасение, доставленное ВВС. "Они были усладой для глаз, и раздавались возгласы, когда они делали свои первые заходы. Самолёт шёл так близко, что когда лётчик проносился мимо, ты видел в кабине его профиль. Он повторял заходы и наносил удары по наступающей ВНА, то замедляя самолёт, то снижаясь; стрелял из своего оружия и буквально пережёвывал землю перед собой. Подлетели другие самолёты и начали сбрасывать напалм. В пятидесяти или семидесяти пяти ярдах от нас видно было большое количество вьетнамцев, человек пятьдесят или сто, довольно много, — они собирались атаковать, — когда один из самолётов ВВС прямым попаданием сбросил на них напалм. Мы возликовали".
Майор Фрэнк Генри и капитан Джо Прайс, координатор огневой поддержки батальона, не только направляли ВВС на цели, но и впервые в этом бою начали наводить артиллерийские удары вокруг поляны "Олбани", сметая чётко видимые скопления северовьетнамских солдат среди деревьев. Они были вполне уверены, что, по крайней мере, на тех участках, живых американцев не осталось. Будущее того, что ещё оставалось от батальона, стало выглядеть немного лучше.
Несмотря на тяжёлое ранение, сержант-майор Джим Скотт помнит этот момент: "После того, как прибыла поддержка с воздуха, заработала и артиллерия. Это случилось примерно через два часа после начала боя. Заметив группы противника, вызывали на них огонь. Всё происходило в пятидесяти ярдах от нас. Я действительно видел со своей позиции, с вершины муравейника, как ВНА пытается штурмовать батальон. Их собиралась группа в сорок или пятьдесят человек, и тогда Фрэнк Генри или офицер-артиллерист корректировали по ним огонь. Внезапно, около четырёх или пяти часов вечера, в бою наступило затишье. Стало тихо. Я понял, что батальон выживет; до того момента я не верил, что нам это удастся. По рации поступали донесения о том, что остальные роты колонны отрезаны, находятся в плачевном состоянии, имеют многочисленные жертвы. Что ведут бой изолированными взводами и отделениями. Я понял, что потери будут тяжёлыми, но не думаю, чтобы в то время кто-нибудь точно представлял себе, какова была ситуация. Все были разбросаны тут и там".
Когда с самолётами "Скайрейдер" установили контакт, подполковник Макдейд естественным образом обеспокоился, куда они сбросят напалм и насколько близко. "Нам приходилось учитывать риск нанести удар по собственным людям. Я понятия не имел, где находится рота A/1/5(рота "альфа" 1-го батальона 5-го кавполка) Джорджа Форреста. Я знал, что она близко, и имел общее представление, в каком направлении, но нам приходилось использовать напалм, и вопрос состоял в том, сможем ли мы применить его безопасно. Мы решили так: подведём его как можно ближе к себе, это будет означать, что мы оттянем его от других подразделений. Это сработало".
В самой колонне лейтенант Бад Элли продолжал искать безопасный периметр, но не мог найти ни одного. "Лейтенант Бутч Олл, командир взвода из роты "чарли", и один из его ребят спустились с небольшого откоса: он искал своих людей. Он соскользнул на коленях прямо передо мной. Я опрокинул его на землю. Тут же по нам открыли огонь. Он сказал: "Смотри, куда мне попало". На нём была плечевая кобура "Танкер" пистолета 45-го калибра. Пуля застряла в кобуре и пистолете, лежавших прямо на груди. Он сказал, что с ним всё в порядке, но что "его почти достали". Я спросил, что следует сделать, чтобы выбраться из этой каши. Он ответил, что нужно перебраться в левую часть колонны, что там лучше контролируют положение".
В группе было шесть или семь человек. Бутч Олл сказал им считать вслух и по сигналу вскакивать и бежать. После этого "Скайрейдеры" стали делать заход на атаку прямо над ними. Олл заметил: "Идти лучше сейчас". Потом, как рассказывает Элли, "Бутч сорвался первым, прямо передо мной. Мы хотели сделать пять шагов и залечь. Выпрыгнул он. Выпрыгнул я. Я сказал: "Бутч, где ты?" Больше я его никогда не видел и не слышал. [2-ой лейтенант Эрл Д. Олл, двадцати трёх лет, из Нового Орлеана, штат Луизиана, погиб в тот же день]. Я снова попытался двинуться с места. Ещё один бреющий заход "Скайрейдера" на атаку, — и под его прикрытием я вскочил и побежал. В тот миг настрой моих мыслей был таков, что лучше получить пулю от своих, чем от чужих".
Впереди, на поляне "Олбани", ситуация улучшалась с каждой минутой. Специалист-4 Дик Аккерман из разведвзвода вспоминает: "Наша артиллерия поддерживала нас настолько вплотную, что к нам иногда залетали осколки. Самолёты летали в непосредственной близости. Когда могли, мы окапывались. Мой шанцевый инструмент, прикреплённый к рюкзаку, остался на поляне, поэтому я использовал штык, пальцы и, когда было можно, чужой инструмент. Отрада от окопа, настолько большого, чтобы вместить твоё тело, невероятна".
Не более чем в двухстах ярдах в стороне от истерзанной колонны отчаявшихся американцев один человек молился о чуде, и ВВС США его совершили. Рядовой 1-го класса Джим Шадден, рота "дельта", заминировавший собственное тело ручной гранатой, был тяжело ранен и не мог двигаться. Он лежал прямо на пути группы вьетнамских солдат, методично зачищающих землю, убивая его раненых товарищей. "Прежде чем вьетнамцы добрались до меня, где-то с полдюжины, на уровне верхушек деревьев подлетел лётчик, взмыл вверх и сбросил канистру с напалмом точно посреди них. Я не перестаю удивляться меткости того броска. Жар напалма прокатился по лицу и телу, словно у печки распахнулась дверца. Я должен этому пилоту больше, чем может заплатить человек. Да благословит господь всех лётчиков!"
Специалист Боб Таулз, также раненный, теперь находился внутри небольшого периметра в начале колонны: "Мы узнали о предстоящем артиллерийском обстреле. Новость нас воодушевила. Примерно через минуту внутри периметра раздался сильный взрыв. Повсюду полетели вопли, крики и горящий белый фос-фор. Я слышал, как закричали прекратить огонь. Наконец осколочно-фугасные снаряды разорвались среди деревьев на другой стороне поляны. Все джунгли растворились в пламени, дыме и летящих комьях земли. Никто не смог бы пережить это, не так ли? А вот и нет".
Таулзу предстояло пережить ещё одно приключение: "Я услышал позади себя сильный шум. Штаб-сержант Рональд Бентон, старшина разведвзвода, рванул через внутреннюю зону периметра и нырнул в укрытие. Тут же выстрелом срезало ветку прямо над моей головой. Ветка упала и стукнула меня по каске. Я обернулся обругать сержанта Бентона за то, что привлёк огонь, и увидел скорпиона, ползущего по ноге. Я забыл обо всём на свете и постарался стряхнуть его. Я поднялся, крутанувшись, врезал по нему стволом винтовки и втоптал существо в землю. Тут только до меня дошло, насколько абсурдно то, что только что произошло. Я пополз обратно к своему дереву".
Лейтенант Энрике Пухальс, тяжело раненный и воспринимающий реальность, искажённую инъек-цией морфина, изо всех сил старался следовать передаваемым по рации инструкциям, чтобы корректировать самолёты ВВС: "Один раз приказали бросать дымовые шашки [и] определить расстояние и направление дыма. Мой взводный старшина, засевший в нашем тылу, тоже бросил шашки, чтобы обозначить границы позиций. Никакого авиаудара, по крайней мере, туда, где я находился. На нашем участке, у нас в тылу, обстрел усилился. Мой взвод держался. Характер огня изменился: он превратился в серию периодических, но очень интенсивных перестрелок".
Пухальс услышал приближение мелодичных голосов неприятельских солдат. "Они взволнованно перекликались, указывая друг другу на опасности или цели, а потом раздавались короткие очереди автоматного огня. Иногда слышались крики. Мы понимали, что это значит, и кто-то осмелился произнести вслух: "Они добивают наших раненых!" Это было страшно. Мы проиграли бой, враг зачищал поле и пленных не брал. Все мы уже были покойники".
Лейтенант Пухальс решил, что, умирая, уничтожит столько врагов, сколько сможет. "У меня было два пистолета 45-го калибра. Один я забрал у своего радиста. Он не чистил его пару дней, и я не смог взве-сти его в боевое положение сам, настолько был слаб. Кто-то взвёл его вместо меня. Я был готов. Я считал, что я уже мёртв. Скольких у меня получится застрелить из грязного пистолета? Я сказал радисту, что теперь он сам увидит, почему мы всегда пинали их в задницы, заставляя чистить оружие, ибо теперь его жизнь зависит от того, сколько выстрелов смогу я сделать из его нечищеного пистолета".
Пухальс полагал, что лишь секунды отделяют его от забвения, когда огромное чёрное облако взметнулось прямо там, откуда доносились голоса. ""Напалм", — подумал я. Военно-воздушные силы сделали это! Голоса стихли, и шум битвы возобновился, только теперь он сосредотачивался справа от меня. Авиаудар со всеми причиндалами. Мы-таки победили. Всё было кончено. Только вопрос времени, когда наши войска доберутся до нас: через час или чуть больше. Я впал в забытьё. Но битва бушевала: воистину мощные перестрелки, и мой взвод в дерьме".
С другой стороны, испытания специалиста Джека Смита вместе с ротой "чарли" только усугубля-лись: "Солдаты ВНА бродили, где вздумается: стреляли в людей, бросали ручные гранаты, а если они этого не делали, мы сами стреляли друг в друга. Я отошёл: напалм падал так близко, что трава сворачивала от жара над головой. Я перешёл на другой участок и снова оказался единственным без ранений. Это меня пугало. Я перевязывал сержанта, как вдруг на нас прыгнул солдат ВНА. Я притворился мёртвым; это было легко, так как я был залит кровью парней. Вьетнамский пулемётчик установил на меня, как на мешок с песком, свой пулемёт.
Единственная причина, по которой он не обнаруживал, что жив, заключалась в том, что его колоти-ло сильнее, чем меня. Вряд ли он был намного старше меня, девятнадцатилетнего на тот момент. Он открыл огонь по нашему миномётному взводу, в ответ миномётный взвод стал посылать гранаты в него и его пуле-мёт. Я лежал и думал: "Если я встану и скажу: "Ребята, не стреляйте в меня", — то солдат застрелит меня. А если буду лежать так, мои собственные ребята прикончат меня". Вокруг рвались гранаты, меня ранило, вьетнамца на мне убило, погиб и сержант. Я перешёл на другую позицию, и так продолжалось весь день. Где б я ни появлялся, везде получал ранение, но оставался в живых. Бойцы же вокруг меня погибали".
Хотя воздушные удары сломили хребет наступлению на периметр командного пункта, недостатка в северных вьетнамцах вдоль колонны не ощущалось. Командир 2-го батальона, подполковник Макдейд, был изолирован на периметре "Олбани", и обстановка вряд ли способствовала ясным, чётким и достоверным докладам по рации от ведущих бой рот командиру батальона, равно как от Макдейда по цепочке полковнику Тиму Брауну, командиру 3-ей бригады. Макдейд видел, что происходит на его небольшом периметре, но он зависел от рации, чтобы знать, что происходит в рядах рот "чарли", "дельта" и штабной роты, а оттуда в ответ неслось только молчание.
Помощь находилась в пути, но она прибудет не вовремя и не в нужное место, чтобы принести суще-ственную пользу пока ещё живым американцам, зажатым в ловушке колонны. В журнале учёта оперативных действий дивизии отмечается, что в 14:30 1-ый батальон 5-го кавалерийского полка в зоне высадки "Коламбас" был "приведён в состояние боевой готовности для оказания помощи" колонне Макдейда. Роте "браво" капитана Бьюза Талли из 1-го батальона 5-го кавполка была поставлена задача атаковать, "чтобы ослабить натиск и попытаться соединиться с окружённым батальоном".
В 14:55 120 солдат и офицеров роты "браво" начали пеший марш от артиллерийской базы в зоне высадки "Коламбас" в направлении тыла колонны 2-го батальона 7-го кавполка, лежащего примерно в двух милях от них. К четырём часам дня рота капитана Талли находилась в шестистах ярдах от периметра роты "альфа" капитана Джорджа Форреста 1-го батальона 5-го кавполка. Талли оставался там до тех пор, пока ВВС не завершили удары по вьетнамцам, а затем продолжил марш. К 16:30 его рота заметила американские войска, "остатки нашей роты "альфа", вырвавшиеся из смертельной ловушки".
В сообщении об операции, написанном в следующем году для журнала "Армор", издания сухопутных войск, Талли рассказывал: "Вместе с ними были элементы штабной роты и роты "чарли" 2-го батальона 7-го кавалерийского полка. Рота "альфа" понесла тяжёлые потери и потеряла один взвод. Вы не можете себе представить, как счастлив был капитан Джордж Форрест при виде друже-ственных лиц. Он сгрёб меня в крепкие медвежьи объятия".
Подкрепления Талли развернулись в хвостовой части колонны для образования зоны высадки на один вертолёт, чтобы принимать санитарные вертолёты. Время показывало пять часов вечера.
"Когда бóльшая часть раненых была эвакуирована, — писал Талли, — Я отдал приказ двинуться туда, где, как я рассчитывал, находились остатки 2-го батальона 7-го кавполка. Рота "альфа" должна была последовать за нами колонной, как только эвакуируют последних раненых. Мы не прошли и 400 ярдов, когда, казалось, сама земля разразилась миномётным и стрелковым огнём. Рота, только что перевалившая через небольшой взгорок, развернулась клином. Перед нами по фронту лежала густо заросшая полоса леса. Все три взвода подверглись обстрелу одновременно.
Солдаты ВНА находились в лесополосе. В результате первого залпа двух бойцов убило и трёх ранило. Одним из раненых был командир 3-го взвода лейтенант Эмиль Сатковски. Другим был рядовой 1-го класса Мартин), которому оставалось всего 14 дней в армии и который накануне ночью так сильно обжёг руки освети-тельной миной, что его эвакуировали. Перед отъездом он поклялся приятелям, что вернётся на следующий же день. И, конечно, он прилетел первым же вертолётом снабжения, прибывшим в "Коламбас" 17-го числа. Он уговорил доктора просто перевязать ему ладони и отпустить назад. Он шёл головным в первом взводе, когда мы попали под обстрел, и ему разворотило бедро. В тот момент не было иного выхода, кроме как решительно атаковать противника и надеяться, что, взяв лесополосу, огонь можно будет остановить.
Два рядовых по фамилии Мартин служили в роте "браво" капитана Талли: рядовой 1-го класса Роджер Мартин и рядовой 1-го класса Флемминг Мартин. Оба были ранены в бою в зоне высадки "Олбани", и авторы не смогли определить, кто из них является Мартином из статьи Талли. — прим. авторов
К этому времени люди Талли стали замечать вражеских солдат.
— Гранатометы М-79 оказались чрезвычайно эффективны для сбивания человека с дерева. К тому времени, как мы достигли границы леса, мы уничтожили достаточно солдат неприятеля, а оставшихся ото-гнали далеко в джунгли, так что стрельба стихла до случайных снайперских выстрелов. Примерно в это же время капитан Форрест радировал, что на поляну с запада выходят новые раненые, и просил меня подо-ждать, прежде чем он сможет их эвакуировать. Этот процесс повторялся, поскольку отставшие продолжали просачиваться. Поставили в известность штаб батальона, и в 18:25 получили приказ образовать периметр из двух рот и готовиться к наступлению на север, чтобы на рассвете соединиться со 2-м батальоном 7-го кавполка. С наступлением темноты в нашем периметре оставалось 22 человека раненых. Их устроили мак-симально удобно для долгого ожидания утра".
Подкрепление также направлялось к командному периметру батальона в голове колонны. Во второй половине дня уставшие в боях ветераны зоны высадки "Экс-Рэй", рота "браво" капитана Мирона Дидурыка из 2-го батальона 7-го кавполка, получили извещение готовиться к ночному воздушному штурму в жаркой зоне высадки. Бойцы роты "браво", довольные тем, что пережили адский бой на "Экс-Рэй", наслаждавшиеся заслуженным отдыхом и большим количеством холодного пива на базе "Кэмп-Холлоуэй", немало изумились, когда сообщили, что их так внезапно бросают назад в отчаянную ситуацию.
Специалист Джон Валлениус, передовой наблюдатель миномётного взвода роты "браво", устроил внушительное празднование. Он не только пережил "Экс-Рэй" без единой царапины, но и в тот день, 17-го ноября, отмечал своё рождение. "Мне исполнилось двадцать два года. Мы были сыты и отмыты, получили новую форму. Я проводил день вместе со взводом в клубе для рядовых, попивая пивко, травя байки и отмечая день рождения. Около четырёх часов дня появился Дидурык и велел всем "по коням". Мы уходили спасать тот батальон".
"Примерно в 16:00, - вспоминает лейтенант Рик Рескорла, — подошёл капитан Дидурык. "Собери ро-ту. Батальон попадает под раздачу. Возможно, нам придётся вмешаться. Ты единственный взводный, оставшийся в роте. Помоги взводам собрать манатки". Парни вывалились из клубов и потрусили к своему снаряжению. Работали споро, "разбирали упряжь". Никаких протестов, но в глазах читалось недоверие. Как, опять? Затем Дидурик отдал самое короткое боевое распоряжение в истории роты "браво": "Будем высаживаться с юго-востока. Открывайте огонь по всякому слева от себя. Сами бегите направо". Опасная высадка: одну сторону зоны высадки удерживают северные вьетнамцы. Оперативная сводка с места — мрачная. Того и жди, что тебя стиснут между дружественным и вражеским огнём".
Примерно в 17:45 Рескорла собрал взводы. "Они стояли вплотную, внимательно вслушиваясь в со-общение. [Сержант 1-го класса Джон А.] Юзлтон, старшина миномётного взвода [старший сержант Уильям Э.] Мартин, [специалист-4 Эндрю] Винсент, [специалист Джон] Валлениус, возвышающийся над всеми [сержант Ларри Л.] Мелтон. Восемьдесят человек или чуть больше. Молодые лица, постаревшие вваливши-еся глаза. "Вы знаете, что батальон в дерьме, — сказал я. — Нас выбрали прыгнуть в это дерьмо и вытащить батальон. Если будете драться, как дрались на "Экс-Рэй", вы одолеете и это. Держитесь друг друга. Выхо-дите из вертушек готовыми взяться за дело".
На другой стороне поля уже садились первые транспортные вертолёты. "К ним, вперёд", — рыкнул капитан Дидурык. Я развернулся и пошёл вперёд, Фантино с радиостанцией PRC-25 последовал за мной. Дорога тянулась мимо постоянных бараков тылового эшелона базы "Холлоуэй". Прошёл слух, что мы вы-летаем в рейс смертников. Вывалившись из уютных коек, лучшие из лучших базы "Холлоуэй" выстроились вдоль дороги, чтобы посмотреть, как мы уходим. Гавайские рубахи, солнечные очки, джинсы, пивные банки в руках. Повара и мойщики бутылок, сжигатели дерьма, киномеханики, клубные завсегдатаи. Одна армия, а какие разные типы. Рота, плотная грязно-бурая колонна, прибавила шагу".
У нескольких парней были автоматы АК, трофеи с "Экс-Рэй". "Никто не побрился, — заметил Рескорла, — но наше оружие сверкало. "Какой вы части?" — спросил один из зрителей. — "Крутыши роты "браво" 2-го батальона 7-го кавполка". — "Куда вы направляетесь?" — "Надрать задницу", — крикнул я в ответ. Громкий рокот прокатился по рядам, зрители кричали и посылали проклятия. Ни один боец среди нас не поменялся бы местами с этими жирными задницами. Проходя мимо них, я спросил Фантино: "Как у нас там сзади?" Он ответил: "Отставших нет, сэр. Каждый болтающийся хрен на месте". Когда мы колонной подошли к точке посадки, я оглянулся на нашу команду. В тот момент ни один отряд в армии не шёл поход-ным шагом лучше, чем эти люди. Мы погрузились в "Хьюи" без обычных посадочных инструкций и выскользнули в сереющие небеса".
В 18:45 первые транспортные вертушки с рёвом вышли на небольшую поляну "Олбани", и бойцы капитана Мирона Дидурыка попрыгали в высокую траву. "Кавалерия" пришла на помощь. Однако когда началась долгая ночь, за пределами американского периметра по-прежнему неослабно бушевали ужас, убийство и смерть.