Лёгкие каблуки летели над каменной мостовой крепости. Если бы не ихпружинящий, звонкий перестук, казалось бы, что девушка вовсе не касается земли. Её лёгкое платье трепетало на ветру, солнце играло в волосах, а глаза искрились улыбкой.
Описывать женскую красоту — дело неблагодарное. Скажем лишь, что жену майора Шемякина, раз увидев, было уже не забыть. Как они сошлись, никто толком и не знал. Поговаривали, что встретились не то в Польше, не то в Чехословакии, а мало ли пар сошлись тогда, в самом конце войны.
Сейчас она спешила к мужу, командиру десантного батальона, расквартированного в Керченской крепости. Навстречу ей шли две женщины — повариха и жена кого-то из офицеров. Обе рано огрубевшие, с похожими тяжёлыми фигурами и взглядами.
Их часто видели в городе вместе, и их пустых разговоров одинаково избегали многие знакомые. Жена майора Шемякина была в прекрасном настроении, и ей не пришлось кривить душой, натягивая искусственную вежливую улыбку.
- А вот и наша красавица! - запричитали тётки. - Ты вот расскажи нам всё-таки, голубушка, как у тебя это получается? Сколько уж, лет 5 тебя знаем, а ты всё молодеешь и молодеешь!
- Ваши молитвами! - посмеявшись, ответила девушка, не желая обременять себя дутыми фразами приличия.
- С таким мужем я бы тоже цвела, - дождавшись, когда девушка упорхнёт, безжизненно пробубнила повариха.
Толку от мужа — себя любить надо, - наставительно заметила её подруга. - Ты ж посмотри, и духами от неё пахнет, а это, поверь мне, не «Красная Москва», и шьют ей как будто по заказу, и туфельки новые. И откуда, скажи мне, она только это берёт? - не унималась жена офицера, - в городе я таких не видела. Да что в городе, в Москву со своим ездила — там тоже таких нет.
Трофейные?
Да куда там, война-то не вчера кончилась.
Война кончилась не вчера, но крепость ещё хранила её страшные следы. Матросы-срочники разбирали завалы, заново открыли построенные сто лет назад подземелья. Работяги как раз устроили себе перекур. Все семеро заулыбались, увидев жену майора.
Драсьте, - хором протянули они.
- Доброе утро! Как работа? - одарила их девушка улыбкой.
- Так это, работается, - подал плечами кто-то из них.
Когда жена майора порядочно отошла, один из матросов, как будто пытаясь оправдаться за своё стеснение, звучно сплюнул под ногу, прицокнул языком и с оскалом протянул: «Ну вы видели эту кралю? Эх я б ей...»
Договорить он не успел. Удар пришёлся прям под скулу. Крепкий матрос на секунду потерял равновесие, но удержался на ногах. Второй и третий удары обрушили его на землю.
Били трое. И за майора Шемякина, которого считали за родного отца, и за детскую красоту. Остальные их оттаскивать не стали. Все потом отсидели своё на «губе», но о причинах драки офицерам так и не рассказали. Шемякина никогда об этом не узнали.
Когда она подходила к зданию, где был кабинет мужа, краем глаза заметила тёмную машину. Что-то остро кольнуло в груди. Она шла по гулкому коридору, и в нём тяжело весели отголоски фраз, которые говорили чужие голоса. Она захотела развернуться и побежать отсюда, но понимала, уже поздно.
- Майор, ты не мальчик, войну прошёл, и ты хочешь сказать, ничего не понял? - услышала она, застыв на пороге кабинета.
Капитан надменно разговаривал со старшим по званию майором. Своего мужа таким она никогда не видела. Даже на фронте. Волевой подбородок заострился, съехал куда вниз. Взгляд смотрел в одну точку, а глаза как будто дрожали. Разговор явно длился уже не один час.
Это были люди, которых жена майора боялась встретить больше всего. С этим страхом она ложилась и проспалась. С этим страхом она целовала мужа и весело щебетала с подругами. А сейчас ей как будто стало легче. Вот они, контрразведчики. Теперь не надо бегать.
- Ну вот и замечательно! Сама пришла, - весело подмигнул капитан. - Сама пришла, сама всё и расскажешь. Гражданка Шемякина, а откуда у вас, например, вот эти расчудесные туфельки?
Она могла бы устроить истерику, разрыдаться, может быть, впиться ногтями в этих людей, пришедших за их семьей, но к чему теперь всё это.
Шемякина молчала, когда их выводили из здания, молчала, когда садилась в машину. А потом в прокуренном кабинете говорила долго и подробно.
Её завербовали «союзники» в самом конце войны. Она только вышла за своего тогда ещё старшего лейтенанта.
И ведь информации никакой не передавала, да и не требовали ничего. Жена майора понимала, что нужна будет «им» потом, но старалась гнать от себя эти мысли.
Как-то привезли — в подарок женскому сердцу — вот эти проклятые, совсем не наши, но такие красивые туфельки. Кто б подумал, что на них и обратят внимание...