Каждая женщина знает, что быть тёщей – это особая наука. Кто-то эту науку легко осваивает, не придавая особого значения тому, кого дочка на порог своего дома приведёт, но таких меньшинство, большинство же к выбору дочери присматривается тщательно, понимая, что хороший зять – это не только будущее дочкиной семьи, но и тёщи, часто, тоже.
«К Инне Максимовне пошла…»
В сторону этого дома Вовка даже глядеть боялся, не то чтобы в него зятем залететь. Но судьба - она такая хитрющая, что, вроде бы смешком дело двигается, а подвинется аккурат к тому краю, которого, как огня боялся. Вот у Вовки и подвинулось, влюбился в Зойку, дочку Инны Максимовны.
Зойка-то она, конечно, ни в чём не виновата, девчонка как девчонка, симпатичная, живая, разговорчивая, но мамочка её… Инна Максимовна! Да от неё за версту холодом несёт, Вовка ещё из детства помнил, как, бывало, отец запьёт, начнёт в доме куролесить, так мать тут же и заявляет:
- Всё! Я к Инне Максимовне пошла…
Инна Максимовна у нас в колхозе парторгом работала, и хоть Вовкин отец никогда не был коммунистом, Инны Максимовны почему-то, как огня боялся, да её даже Вовка, пацанёнок ещё, и то побаивался. Зайдёт она, бывало в их дом, высокая, дородная, в своём неизменном сером пиджаке с белым острым воротником поверху, так отец дар речи и потеряет, ни одним ведь словом не возразит, только клянётся, что больше так себя вести не будет. Выйдет она из дома и будто всё тепло с собой заберёт, не один час родители сторонятся друг друга, а Вовка так тот даже глаза на них поднять не может. Правда, потом всё устаканится, отец начнёт ходить вокруг матери кругами, начнёт ей в глаза заглядывать, глядишь, к вечеру уж к руке прикасается, а там и мир.
Поэтому, когда Вовка начал за Зойкой, дочкой Инны Максимовны ухаживать, отец прямо сказал:
- Ой, не дело ты, сынок, затеял, это что же у тебя будет?
- А что у меня будет? – заерепенился Вовка.
- Тёща-командор у тебя будет, вот что… Опомнись… Вон девчонок сколько кругом, да за тебя любая пойдёт…
- Пойдёт… Только я-то Зойку люблю…
- А я так бы от такой любви лучше головой в прорубь…
Он отдёргивал занавеску и долго вглядывался в темноту ночи, будто старался выглядеть Вовкину жизнь под руководством тёщи-командора.
- Да чего ты, папка, боишься, я ведь не на тёще жениться собрался…
- Боязно мне за тебя, Вовка, ой, как боязно… Никому дела нет до твоей судьбы, а я – отец…
Но тут вмешивалась мать, и все отцовские боязни одним движением смахивала, будто крошки со стола:
- Чего напридумывал, мутишь ангельскую душу, - говорила она, поглаживая шершавой ладошкой непокорные Вовкины вихры. - Вовке ещё в армию идти, прошуршит его любовь, промашет крыльями да и распрощается с ним, ведь Зойка-то не будет два года дома сидеть, тоже куда-нибудь уедет, а там…
Но Вовке и матери поворот не нравился, он соглашался, что Зойка не будет его ждать на пороге родительского дома, но с тем, что забудет про их горячую любовь, соглашаться никак не хотелось…
Налимов голыми руками ловил
Вовка попал служить на самое Белое море, а Зойка поступила в медицинское училище. Тогда ещё такой связи, как теперь, не было, вся любовь летала письмами, из одного края в другой, скоро ли? Но так и жили от письма до письма, старались писать чаще, этим и скрашивали разлуку.
И вот Зойка медучилище окончила, устроилась в городскую больницу, а Вовка как раз из армии вернулся, сразу в зооветеринарный техникум поступил, на заочное, разумеется, уж очень он животину всякую любил: телята, козы, собаки, все у него были в друзьях. Он и лес любил какой-то особенной любовью, грибы, ягоды всегда самый первый начинал таскать, у него с детства свои заветные места были. А рыбалка? Да он налимов голыми руками ловил.
Думаете, к чему я всё это рассказываю? А к тому, чтобы читателю стало понятно, что Вовка – сугубо деревенский человек, и вырвать его из деревенской среды было невозможно. Кто-то сейчас усмехнётся, мол, в деревне жить – большого ума не надо, природа сама всё даёт, только бери, не ленись. Это отчасти, конечно, так, но, по сути, неверно, деревенский мужик силён своим природным умом и смекалкой, которые иной раз любые знания заменяют.
Вот и Вовка устроился в помощники к ветеринару, и знания полными пригоршнями начал черпать, но не столько из книг, сколько из реальной жизни. У него ещё и диплома в кармане не было, а уж на частные подворья всё чаще его стали вызывать, а не престарелого Ивана Петровича, который один-единственный расчёт признавал – бутылку водки, которую распить желал непременно с самим хозяином дома, что баб деревенских страшно сердило. А Вовка брал деньгами, он к тому времени уж дом начал рубить, чтобы от родителей отделиться. Двадцать пять – совсем мальчишка, вроде, чего в строительном деле понимает, но отцу никакой самодеятельности не позволял, к советам прислушивался, а делал всё по-своему.
От осинки не родятся апельсинки
И вот как-то вызвали его на подворье к Инне Максимовне, корова у них сильно заболела. Вовка начал собирать сумку и вдруг почувствовал тот детский страх, который вязкой тиной окутывал его душу при одном упоминании имени Инны Максимовны. Покинув душную ветлечебницу, он долго стоял на улице, понимая, что именно сегодня он должен перейти рубеж, который соединит или навсегда разведёт их с Зойкой, которая продолжала жить в городе и в деревню вообще не собиралась.
Выполнив все положенные манипуляции с коровьим выменем, Вовка попросил воды, чтобы вымыть руки. Инна Максимовна, подавая воду и полотенце, сказала:
- Мой и заходи в дом…
- Зачем? – возразил Вовка. – Я не пью…
- Знаю и одобряю. Но зайди, поговорить надо…
Инна Максимовна к этому времени уже несколько лет была на пенсии, но привычка руководить никуда не делась. Вовка улыбнулся, Инна Максимовна без своего серого пиджака и рубахи с острым воротником уже ни капельки не напоминала прежнего командора, она стала обычной деревенской бабулей, которой пришла пора внуков нянчить, исполнять своё стариковское призвание.
Поставив кулаки на стол, будто открывая очередное партийное собрание, Инна Максимовна спросила:
- Дуру мою замуж брать не передумал?
- Зою-то?
- А что, другая дура есть? Шаболтается там, в городе, ни кола, ни двора, ни мужа, ни детей… А я внуков хочу, хватит, накомандовалась. Вижу, ты мужик надёжный, охомутаешь её, я за тобой давно наблюдаю и пришла к выводу, что тебе можно доверить жизнь дочери. Да и мою…
И что-то вроде слезы прозвучало в её голосе.
- Да вот дом дострою и приду сватать Зою. К осени, думаю…
- Зачем тебе с домом ломаться? У меня хоромы. Ваши будут…
- Нет уж, Инна Максимовна, вас хоть и зовут в деревне Командором, но и я уже не рядовой, из армии сержантом вернулся, да и здесь кое-какой опыт наработал. В моём доме с Зоей будем жить…
Инна Максимовна рассмеялась:
- Как? Как, говоришь, меня в деревне зовут? Командором? За что же честь мне такая?
- Да было за что, вас больше председателя боялись. Уважали, конечно, но и боялись…
- А ты меня не бойся. Для зятя я командором уж никак не буду, на это у меня ума хватит. Только покажешь свидетельство о браке, я тут же перейду в твоё подчинение. Устала командовать, не женское это дело. Призвание женщин – вдохновлять, а моя судьба иначе распорядилась. Я ведь и мужа, Зойкиного отца, потеряла только потому, что слишком рано в командоры заделалась, всё решала сама, не понимала, что со многими задачами он лучше меня справится. Вот и ты сразу пресекай попытки Зойки командором стать, а она будет пытаться, обязательно, ведь от осинки не родятся апельсинки…
Вовка вышел на улицу с каким-то светлым и радостным чувством, понимая, что напрасно отец пугал его тёщей-командором, у этой женщины ума палата и сердце доброе-доброе. И всё у них будет хорошо.
