1
Вообще, эта ночь стала одной из самых жутких в моей жизни. Думаю, если бы не мой сводный брат, то таких ночей было бы гораздо больше.
Я испытывала какую-то болезненную потребность сделать что-то, что угодно, только не бездействовать.
Голова болела, мышцы ныли, только на этот раз гораздо сильнее, чем раньше. Я ходила по комнате из угла в угол, ненавидя себя, Дениса, Кирилла, маму, папу… весь мир, который был виноват в том, что случилось со мной. Разве не из-за Дениса я подсела на эту дрянь? Если бы не мама, я бы с ним вообще никогда не познакомилась, ведь это именно она вынудила папу забрать меня к себе. И если бы папа уделял мне больше времени…
Я мечтала, чтобы побыстрее наступило утро, но оно не хотело наступать. Оно хотело, чтобы эта ночь длилась вечно. Я валилась с ног от усталости, но стоило только лечь и закрыть глаза, как мышцы начинали ныть, протестуя против покоя.
Я вставала и начинала снова ходить по комнате, то и дело поглядывая в окно.
Денис сказал, что не останется со мной, потому что ему надо выспаться перед дорогой.
В какой-то момент я вдруг поняла, что хочу умереть. Больше даже, я просила кого-то об этом, шептала: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. К кому я обращалась? Даже сейчас я понятия не имею об этом. Смерть избавила бы меня от мучений (может, к ней я и обращалась?), но с другой стороны я понимала, что та ломка, которую я испытывала — это лишь намек на то, как оно всё могло быть на самом деле. Лишь намек на то, что будет, если я продолжу принимать дурь.
В три утра я приняла контрастный душ, и стало немного легче. На время.
В четыре утра я сварила себе кофе, но выпить его не смогла: тошнило уже только от запаха. Терпкого. Тяжелого. Горького. В итоге, кофе пришлось вылить.
Я попыталась читать электронную книгу (Кладбище домашних животных Стивена Кинга), но глаза нестерпимо резало. Слова отказывались складываться в нечто, имеющее смысл. Я перечитывала одно и то же предложение по несколько раз и не понимала, о чем я только что прочитала. Потом строчки поплыли перед глазами.
Бросив телефон на пол, я расплакалась. И плакала до тех пор, пока не уснула. Вернее, не уснула, а провалилась в какую-то непроницаемую темноту. Это было ненормально, но зато я перестала испытывать мучительную боль во всем теле. В таком состоянии я находилась недолго. Денис разбудил меня в начале шестого. Выглядел он не намного лучше меня, может, даже хуже.
— Хорошо отдохнул? — с издевкой спросила я. Денис промолчал.
— Ехать часов десять, — сказал он, — собирайся.
— Десять… — повторила я, спрашивая себя, зачем он берет меня в этот ад.
— Десять часов в машине? По жаре?
— Вообще-то, у меня в машине кондиционер. И… выглядишь не очень.
Я бы огрызнулась, если бы в его голосе не звучало искреннее сочувствие. И что-то ещё… кажется, это была злость, но злость по отношению к себе, не ко мне.
— Как синяк? — спросил он и легонько дотронулся до моей скулы.
— У меня… тело ломит. Все болит. Я… я уже не знаю, что у меня болит. Я не понимаю.
— Ты опять ранишь себя.
Я рассеянно посмотрела на свои ладони: повязки сбились и были покрыты пятнами засохшей крови.
— Зачем ты калечишь себя? — спросил Денис.
— Я… я не делала этого. Я… не помню.
Денис кивнул и молча вышел из комнаты, вернулся, держа в руке аптечку.
— Сейчас станет легче.
2
— Станет легче? Серьезно? — я наблюдала за тем, как Денис вытаскивает из аптечки какую-то мазь, потом зло рассмеялась, — от этого мне станет легче? Сказать тебе, от чего мне станет легче?
Он молча бинтовал мои ладони.
— Мне никогда не станет легче.
Денис мельком глянул на меня.
— Не трогай больше, — сказал он, закончив.
— Я не трогала, — ответила я. Денис внимательно посмотрел на меня и кивнул.
— Я понял.
— Нет, ты не понял, — закричала я, — я не делала то, в чем ты меня обвиняешь!
— Я не обвиняю.
— Я не делала!
— Я понял.
— Ты не понял! Я не трогала эти чертовы бинты! Не трогала!
— Не трогала.
— Ты делаешь мне одолжение? Я не трогала бинты! Почему ты молчишь? Скажи что-нибудь! Почему ты молчишь!
Я вдруг поняла, что плачу и бью Дениса кулаками в грудь. Он не отстранился и не пытался защищаться, это разозлило меня ещё больше.
— Ты избил меня! Ты… отвез меня в какой-то… к бомжам… ты… ты не смеешь указывать мне, что делать! И ты больше не будешь указывать, понял! Ты мне никто! Никто! Никто! Никто!
Я начала яростно сдирать с ладоней бинты, но остановилась в тот момент, когда поняла, что Денис дотрагивается губами до моего лица. Это были не поцелуи, ничего и близко на них похожего. Это была попытка… успокоить или попросить прощения?
Но ему не за что было извиняться передо мной.
На место этой внезапной — и явно неадекватной — вспышки ярости пришла апатия. Навалилась жуткая усталость. Денис усадил меня на диван и начал снова забинтовывать мне руки. Молча.
— Выглядишь паршиво, — сказала я. Денис — бледный, осунувшийся, с темными кругами под глазами — посмотрел на меня и рассмеялся.
— И это говоришь мне ты? Серьезно? Ты себя видела в зеркале?
Я неуверенно улыбнулась.
— Я не спала почти всю ночь. А ты? Ты же…
— Тоже не спал.
— Но ты же сказал…
— Специально сказал. Хотел проверить, попробуешь ты сбежать из дома или нет. Можно тебе доверять или нет.
— Доверять…
— Хочешь ты избавиться от зависимости или нет.
Я потрясено уставилась на Дениса. Странно, но мне даже в голову не пришло, что можно было сделать то, о чем говорил Денис. Я же знала, где найти Кирилла.
Почему? Почему я так не поступила?
— Собирайся, — мягко сказал Денис, прерывая ход моих мыслей, — надо выезжать. Время.
(продолжение 👇)
ССЫЛКА на подборку «Сводный брат»