Летнее утро ярким солнышком пробиралось в щелку между занавесок. Где-то совсем рядом с кроватью назойливо жужжала залетевшая в хату муха. Вот уж эта Баба Маня — снова оставила дверь в сенцы открытой. С улицы доносилось кудахтанье, кряканье, мычание — все эти привычные звуки, которыми всегда наполнен деревенский двор, с утра казались очень громкими. Юлька недовольно зарылась с головой под подушку.
— Все спишь? А там уже жАних в воротА стучит! — Баба Маня весело заходит в горницу, вытирая руки о передник. — Подымайси! Я вареников с вишнею наварила.
— Баб, ну снова ты за свое! Какой Жених? Мне четырнадцать лет! — напоминает Юлька, свешивая ноги с кровати. — Рано мне еще!
— Рано — не поздно! Вон Ленка Гришина твоя ровесница, а уже и с Колькою гуляла, и с Мишкою, — машет рукойбаба Маня и запевает:
У меня миленка нет,
У подруги — семеро,
Я спросила:"Где брала?"
"В огороде сеяла!"
— И что это, хорошо? — фыркает Юлька, натягивая сарафан. Частушку про миленка она пропускает мимо ушей — баба Маня поет их постоянно, по триста штук за день, и всегда разные, поэтому как-то реагировать на них не имеет смысла.
— Куды через ноги надеваешь? — ахает баба Маня, — Замуж не выйдешь!
— Баб, тебя послушаешь, так можно подумать, что «замуж» да «женихи» — это самое главное в жизни!
— А разве не главное? — недоумевает баба Маня и снова заводит свою «пластинку»:
У миленка моего
Кудри завиваются.
За него семнадцать девок
Замуж собираются.
Сама баба Маня замужем никогда не была, и детей у нее не было, и внуков тоже… Юлька — внучка племянницы Нюры, приезжает каждое лето к бабе Мане как будто к родной бабушке, самой-то Нюры уже в живых нету. Семейные хлопоты и заботы уложили ее в могилку раньше срока. А баба Маня вот уже девяносто два года живет в ясном уме, трезвой памяти и в абсолютном здравствовании.
— Это потому что тебе нервы никто не мотал! — рассуждает Юлька, повторяя слова кого-то из взрослых баб. — Жила всю жизнь только для себя, в свое удовольствие, ни о ком не заботилась, ни о ком не горевала, ни плакала, ни с кем не ругалась... Честная, порядочная...
А баба Маня, улыбнется, вздохнет и, уцепившись мыслью за последнее Юлькино слово, снова затягивает:
У миленочка в семье
Все порядочные.
Есть косые, есть глухие,
Есть припадочные.
...Да, жила она, конечно, «для себя и в свое удовольствие»… В родительской семье было их двенадцать детей-погодков. Две девки — Нюра старшая, потом Маня, а дальше один за другим десять ребят. Сызмальства сестры и огород пололи, и лен жали, и коз доили, и рожь молотили, и за братьями присматривали. В школу отец не пустил — кто же будет пряжу прясть, да полотенца ткать? В голод еле выжили, потом еще тиф выкосил половину семейства. Умер отец и четверо братьев. Остальных шестерых война забрала. Было в семье одиннадцать мужиков — ни одного не осталось… «Ни о ком ни горевала, ни плакала».
Когда Нюра замуж вышла, жила с матерью. Дохаживала ее, больную, много лет. А когда и мамы не стало, так и осталась одна как перст в своей хатенке на краю села... Так и жила всю жизнь.
— А почему ты замуж не вышла? — интересуется Юлька.
— Всех женихов война побила. Не было в деревне хлопцев.
— Ну что, прямо вот совсем не было? Ни одного? Ни парочки? — не верит внучка.
— Может парочка и была. Федька рябой, да еще… — Баба Маня вдруг запнулась, словно погрустнела маленько, но тут же взяла себя в руки, весело вскинула бровь, и спела самую хулиганскую частушку за сегодня:
У меня миленка два.
Оба инвалиды.
Одного заели вши,
А другого гниды.
Юлька терпеливо послушала, только слегка подкатив глаза, и продолжила:
— Ну бабушкаНюра-то замуж вышла. Значит, для нее хлопецнашелся.
Баба Маня снова улыбаясь, вздыхает. Такая у нее привычка по жизни — с улыбкой все делать, даже грустить… «Сейчас снова запоет» — догадывается Юлька. И не ошибается:
У миленка сини брюки
И такой же пиджачок.
Подмигнет ему другая,
Побежит, как дурачок.
...Алешка вернулся с войны целехоньким, даже не раненым. Много деревенских девок тогда вокруг него вились. Всем замуж хотелось, но Алешка выбрал Маню. Уже и к свадьбе дело шло, да только Нюрка тогда сказала: «Не гоже, чтобы младшая сестра поперед старшей под венец шла — счастья тогда ни у кого не будет. Примета такая». Маня и поверила, попросила Алешку свадьбу пока отложить, а через пару недель... застукала его с Нюркой на сеновале. Ни слова она ему не сказала, потому что «честной и порядочной была», это Юлька верно подметила. И насчет того, что она «ни с кем не ругалась» — это тожепочти правда! Один раз только в первый вечер после измены, не выдержала — Нюрку за косы оттаскала. А потом простила — сестра ведь…
Вот так Нюра первой замужем и оказалась, а Маню после этого так больше и не заставал никто...
И вроде, не было обиды у нее ни на сестру, ни на жениха-изменщика, и на жизнь свою Баба Маня никогда не жаловалась... Соседям по сей день кажется, что эта вечно довольная, улыбчивая старушка счастливее всех на селе — ходит себе, задорно напевает целыми днями. А к смыслу того, что именно она поет никто и не прислушивался... А зачем? Ведь это просто частушки... Просто народное творчество…
Изменил меня миленок
И стоит на берегу.
Он красивый, а я гордая,
За ним не побегу.
Изменил меня миленок,
Девочки, покаюся,
Я хочу ,хочу поплакать,
Да все забываюся.
Изменил меня миленок.
А я и не охаю.
Подавиться бы ему
Горячею картохою.
Изменил миленок мне,
Я стою и хохочу:
Разменяйте три копейки
За измену заплачу.
Изменил меня миленок,
Слава тебе,Господи!
Надоело целовать
Его губы толстые.
Изменил меня миленок,
А я даже рада.
Все равно когда-нибудь
Расставаться надо.